Мир Иннокентия Анненскогоплюс


Рейтинг@Mail.ru


Открытое цифровое собрание
"Мир Иннокентия Анненского"


 

Анненская хроника


12345678910 ... 12

160 лет Ф. Ф. Зелинскому
14.09.19 | 15:56


В предисловии к первому изданию книги "Из жизни идей" (1904) Зелинский сам себя назвал "учёным, учителем и писателем". И по всем трём направлениям своей долгой и бурной жизни он достиг огромных результатов. Как учёный-гуманитарий, Зелинский амбициозно "наметил план гигантского научного здания, которое бы обнимало и биографию и биологию тех идей, совокупность которых составляет современную умственную культуру". И он в значительной мере осуществил этот план; достаточно прочитать лишь Содержания объёмных четырёх томов (!) названной книги, третье издание которой выпущено в 1916 году и факсимильно переиздано в 1995 г. Но вот слова Анненского о книге и её авторе:

"С этим именем соединяется у читателей представление не только об огромной и разносторонней эрудиции и большом литературном таланте, но и об исключительной отзывчивости, о редком чувстве современности, которое, в соединении с античными темами, придает книге особое обаяние. Ценная ли археологическая находка, "воскресший" ли поэт, или оригинальная попытка оживить античную драму на сцене, предисловие ли к новому переводу одной из Шекспировских пьес, или поездка в Гейдельберг; дерзкая ли попытка отвоевать Ницше от античности, или нелепый слух о близком светопреставлении, — все — вплоть до мимолетного впечатления от елочных огней —  будит в восприимчивом и богато одаренном авторе античные образы, все дает ему тему для содержательных и красиво написанных этюдов, лекций, заметок, речей, которые объединяются в настоящей книге любовью к античности, не только глубоко постигаемой автором, но и жизненно ему близкой."

А ведь Зелинский жил и трудился ещё почти 30 лет.

Нет, они не были с Анненским друзьями, как хотел представить после его смерти Зелинский. Но они были люди одного круга,  они сотрудничали, они были соратники, относившиеся друг к другу с глубоким уважением и пониманием. Они соприкасались одними интересами, темами, деятельностью. Они написали статьи и рецензии о трудах друг друга. Очерк-некролог Зелинского об Анненском -- это отдельное достояние. И, конечно, большая тема -- это попытка Зелинского представить нам полный анненский театр Еврипида, как он его разумел. Вторая попытка, после самого Анненского. А больше такой попытки и не было; были издания трагедий Еврипида в переводе Анненского. Этот опыт Зелинского сегодня -- сам по себе памятник. Не все его части открыты, и неизвестно, сохранились ли.

Фаддей Францевич Зелинский, учёный мирового масштаба, более 60-ти лет был связан с Россией, две трети жизни печатался по-русски. Но до сих пор нет его русского жизнеописания, выходящего за рамки справочных очерков. Не собрано научным образом его наследие, хотя за последние 30 лет выпущено несколько изданий. Не лучше ситуация и в Польше, где он стоял у основания современной академии наук. Мешает геополитика в головах и требования исторической минуты. Наследие и уроки античности, которые так хорошо знал и проповедовал Зелинский, мало кого интересуют. Ни одной почтовой марки не выпущено в его честь послевоенной Польшей, а когда-то его портрет печатался на прижизненных открытках. Хотя есть ещё три месяца до окончания юбилейного года.

Я редко делаю отступления от Анненского. Для Зелинского -- сделаю. Может быть, и несколько.



Ещё один день в череде 110-летий
12.09.19 | 14:48

12 сентября состоялось собрание редакции “Аполлона”, на котором Анненский предложил ввести в журнал раздел “Пчелы и осы “Аполлона””. Как можно видеть по первому номеру, предложение было принято. В создании раздела непосредственное участие приняли С. Маковский, М. Кузмин и М. Добужинский (заглавная надпись-виньетка). Но значительная часть текста написана Анненским, в том числе все реплики от имени "Профессора". Несколько черновых вариантов в архиве ИФА свидетельствуют, что он подошёл к делу заинтересованно и ответственно, вкладывая в текст свои глубоко продуманные мысли. Поэтому так кратко, но так много о чём. И о символе Аполлона, и о Дионисе, и о "прогулках Афинской школы", и о Бодлере. И о школе (да, учительство и ученичество никогда не переставали его волновать, несмотря на усталость от службы), и о мастерской и об иерархии. И о мифе, и о тайне (хоть бы и с большой буквы -- почему бы и нет?), и об иронии. И о декадентстве (можно сопоставить с только что написанной 1-й частью статьи "О современном лиризме"), и даже о споре.

Как это по-анненски красиво: "Далеко с портала четкие видны мне слова: "Аполлон улыбается не гордости лауреата, а рвению ученика"."

Также принят к публикации в 1-м номере журнала "Трилистник ледяной".



100 лет со дня смерти Л. Н. Андреева
12.09.19 | 10:10

Сегодня 100 лет со дня смерти Леонида Николаевича Андреева.

Анненский с большим интересом наблюдал творчество это яркого писателя начала 20-го века, что отразилось в его статьях и письмах, см. персональную страницу собрания. Но, прежде всего, две персональные статьи -- "Иуда, новый символ" и "Театр Леонида Андреева" -- говорят сами за себя. Первая вошла во "Вторую книгу отражений". Вторая -- чуть ли не последнее законченное явление творческой прозы Анненского, и о ней речь впереди.

Наблюдения творчества Андреева у ИФА достаточно критичны, но они об одном из "тех, которые всем нам близки".

Портрет И. Е. Репина 1905 г. отражает тогдашние революционные настроения писателя. Фото места вторичного захоронения Л. Н. Андреева на "Литераторских мостках" я сделал в 2009 году.




150 лет Станиславу Выспянскому
10.09.19 | 16:14


Интересующиеся Анненским знают о триаде русских пьес на античный сюжет, среди которых первую написал ИФА (другие -- Сологуб и Брюсов). Но подал пример автор, юбилей которого я пропустил в этом году. Помогла почтовая марка.


15 января исполнилось 150 лет Станиславу Выспянскому (1869--1907), польскому писателю, художнику и дизайнеру интерьеров. На марке, думается, его автопортрет (у него их несколько). И его трагедии "Протесилай и Лаодамия" в этом году 120 лет как она появилась в печати. Ей Анненский даёт краткую характеристику в Предисловии к своей трагедии "Лаодамия". Думаю, что читал в оригинале. Упоминает он Выспянского и в своей рецензии на книгу Зелинского (1908). Причём знает, что Выспянский уже умер. Об интересе к творчеству польского поэта говорит и разбор ИФА его трагедии "Проклятие" в статье "Трагическая Медея". Это не первая марка, посвящённая почтой Польши Выспянскому; на 100-летие выпущена марка с его картиной "Материнство". Есть ему и монумент в Кракове. Не так с Тадеушем Зелинским. Но об этом позже.

   




К 160-летию Ф. Ф. Зелинского
08.09.19 | 13:02

К 160-летию Ф. Ф. Зелинского -- страница 2-го тома "Театра Еврипида" (1917) дополнена иллюстрациями и их "объяснением".

Особенно привлекает внимание описание саркофага со сценами трагедии об Ипполите и Федре, выставленного в античном зале Эрмитажа, конец II в. н. э.Теперь его можно рассмотреть со всех сторон на странице http://ancientrome.ru/art/artwork/img.htm?id=5717. Зелинский пишет: "Федра сидит на престоле; налево ее старушка-няня перечитывает ее письмо Ипполиту. Кругом прислужницы в грустных позах; грустен и маленький Эрот, прислонившийся к ее коленям". Эта идиллия вызывает скептическую улыбку у того, кто читал исходный анненский перевод. Кроме того, няня не читала письма к Ипполиту и не передавала его, да и письма не было. Только записка в руке погибшей Федры с наговором. Не было письма и у Сенеки; там Федра сама признаётся пасынку в своей любви. Наверное, поэтому Зелинский добавил, что изображения саркофага "скорее всего по "Федре" Софокла". Ему видней -- он автор одного из "полных русских Софоклов", хотя эта трагедия Софокла до нас не дошла. И ещё сомневаюсь: "грустный Эрот" -- может, это один из её сыновей (второй под "престолом")? В любом случае во время Рима сюжет, как и его представление греческими трагиками, был древностью и мог варьироваться.

Помпеянская фреска из Неаполитанского музея выглядит в издании неразборчиво, и я добавил современное цветное изображение. Есть, кстати, ещё одна фреска из Помпей с Ипполитом и Федрой, которая может дополнить иллюстрации; добавляю её на страницу трагедии "Ипполит"



Страница Вяч. Вс. Иванова
06.09.19 | 18:15

21 августа исполнилось бы 90 лет Вячеславу Всеволодовичу Иванову, но его не стало почти 2 года назад. Имя Анненского появляется на многих страницах его трудов, что говорит о постоянном интересе исследователя к этому имени.

Я открываю отдельную страницу для Вяч. Вс. Иванова. На ней -- три полных статьи, и прежде всего "Об Анненском". Статью об Ахматовой и Пастернаке кромсать не стал, хотя в ней Анненский присутствует только в первой половине. А статья о стихотворении Пушкина, посвящённом лицейской поре, важна еврипидовско-анненской темой.

По большей части размышления Вяч. Вс. Иванова носят интертекстуальный характер. Это интересное дело, к которому я всё же отношусь с некоторой осторожностью в отношении выводов. Известно, что идеи летают в воздухе; это прекрасно знал сам Анненский и писал об этом. Вот, например, рифма осень-просинь. Да, её использовали и Анненский, и Волошин, а какие разные стихотворения написали. Бывает, что у Вяч. Вс. Иванова встречаются просто упоминания Анненского. Я и их поместил на странице; собранные вместе, они становятся уже непростыми.

Об одном фрагменте хочу сказать отдельно, из статьи о "чёрном солнце" Федры, прежде всего связанном с Мандельштамом. Этот сюжет подала Н. Я. Мандельштам, и, наверное, Вяч. Вс. Иванов читал о нём в её воспоминаниях. Не знаю, тот ли он исследователь, которого она отправляла "в библиотеку за справками", но его статья заставила меня ещё раз перечитать перевод Анненского, а заодно и перевод Мережковского. И я опять не нашёл "то противоположение и соположение солнца и ночи, которое в нем столь очевидно". Не уверен, что надо было размещать только фрагмент; может быть, всю статью открыть было бы лучше.



Статья о Леконте де Лиле
02.09.19 | 17:58

2 сентября 1909 г. Анненский закончил статью о Леконте де Лиле. Над этим объёмным текстом он трудился самозабвенно и всего 10 дней!

"Эти дни живу в прошлом... Леконт де Лиль... О Леконте де Лиль... К Леконту де Лиль...
Что за мощь!.. Что за высокомерие! И какой классик! <...>
Для чего надо, скажите, уходить из этого мира? Ведь я же создан им..."!

Так он написал С. К. Маковскому 31 августа. Договариваясь с заказчиком, редактором "Ежегодника Императорских театров" Н. В. Дризеном, о цитатах и их подстрочном переводе, ИФА сказал: "я могу провести перед читателем сам призрак моего дорогого учителя".

И он смог. При чтении статьи меня не оставляет ощущение соотносимости французского классика с самим ИФА, наверное непреднамеренной для него, но удивительной в своей проекции в будущее. Ну не мог ведь ИФА знать, что его, например, назовут певцом смерти (или страха смерти), когда писал про Леконта де Лиля:

"Культ Смерти у Леконта де Лиль... о нем столько уже говорили и писали... даже более, чем культ — "son appétit de la mort"... Была ли здесь только общая всему живому боязнь умереть, которая так часто прикрывается у нас то умиленным припаданьем к подножью Смерти, то торопливой радостью отсрочки? Или в культе таился упрек скучноограниченной и неоправдавшей себя Мысли, — кто знает?"

Анненский вложил в статью много -- о классицизме и о классиках, о славе, о красоте... Эту статью надо изучать и изучать. И когда в конце он написал о "возражении современного читателя", не думал ли ИФА о своих античных трагедиях? И при всей любви к учителю, он завершает статью "разбиванием идола":
"Миф надо теперь понимать иначе. Но факт налицо: Леконт де Лиль не дал нам нового понимания мифа. <...> Всю жизнь посвятил он исканию Истины. Но что Истина трагику, когда он ищет Правды?"
Анненский любил заканчивать статьи эффектно, красиво, с парадоксами. И без готового итога. Он знал, что это побуждает размышлять, а значит, продлевать жизнь его размышлениям.



К Дню Знаний
02.09.19 | 05:06

Заведующая Музеем Николаевской гимназии Татьяна Юрьевна Бровкина, поздравляет с Днём Знаний и сообщает:

"По традиции, в этот день мы вспоминаем нашего замечательного директора Иннокентия Фёдоровича Анненского, день рождения которого очень символично пришелся на 1 сентября (н.ст.). Его почитатели традиционно соберутся сегодня на семейном захоронении Анненских на Казанском кладбище. К ним обязательно присоединимся и мы.
И, также традиционно, мы в этот день благодарим всех дарителей, которые передали нашему Музею свои замечательные дары. А с этого учебного года в музее начинает работу новая постоянная "Выставка новых поступлений в фонд музея Николаевской гимназии"."

Ссылка на альбом выставки https://photos.app.goo.gl/EN9ZJ92tRmae9gXo9



140 лет назад
02.09.19 | 04:59

140 лет назад Анненский закончил учёбу в университете с золотой медалью и со званием кандидата, присвоенном ему за дипломное сочинение “Южно-русский язык”, выполненное на материале сборника песен Головацкого. Изложение дипломной работы сохранилось и в Библиографии А. И. Червякова имеет номер 458; оно считается первым из его исследовательских трудов. С этим сочинением связана семейная история, которую рассказал в своих воспоминаниях сын В. И. Анненский-Кривич. Его мать, тогда невеста Анненского, в ультимативной форме потребовала восстановить текст после его гибели от опрокинутой лампы. В короткий срок ИФА сделал это под натиском "деспотической настойчивости", за которую потом всегда был благодарен жене. Жаль, собранию эта работа недоступна.

Анненский оставлен при университете для приготовления к профессорскому званию, но “силою вещей, а отчасти и природными свойствами (склонностью разбрасываться в занятиях) был отвлечен от профессорской карьеры” (автобиография 1903 г.). На самом деле этот путь перечеркнула предстоящая женитьба. Анненскому нужно было работать, чтобы содержать не только себя, но и семью из ещё трёх человек. И 25 августа он приступил к своему учительству, которое оказалось практически пожизненным. Он начал преподавать древние языки в частной гимназии Ф. Ф. Бычкова (впоследствии Я. Г. Гуревича). Таким образом, в 1909 году было 30-летие педагогической и служебной деятельности Анненского.

3 сентября Анненский получил "Свидетельство" С.-Петербургского университета за № 6232 на звание учителя гимназий и прогимназий "с правом преподавать латинский и греческий языки".



Два примечания к "Оне"
31.08.19 | 17:27

Во второй, женской части статьи "О современном лиризме" -- "Оне" -- период русской лирики между Пушкиным и своими современниками Анненский очень кратко обозначил "легкой струей жорж-зандизма" и привёл два примечательных примера. К сожалению, они не прокомментированы в первой после "Аполлона" (1909, №3, с. 5-29) публикации 2002 г., а в "Книги отражений" (1979) эта часть не вошла. Но Наталья Туймебаевна Ашимбаева, автор примечаний к статье в КО, готовила их и ко 2-й части. Лет десять назад она передала мне их для собрания, и с тех пор они открыты (их раз в пять больше, чем в книге 2002 г.). Эти два примера она отметила, но сообщила, что источников для них не нашла. Приведу их вместе со словами ИФА.

"Он тогда пел:

Дайте мне женщину, женщину дикую!

А она признавалась:

Не пылкий молодой повеса
Пленил неопытный мой взор,
В горах я встретила черкеса
И отдалась ему с тех пор."

Всегда при чтении статьи было интересно, кто же автор этих стихов. Теперь можно дать примечания -- в последние годы появились отдельные исследования той и другой цитаты. Оба есть в Интернете. Из них получается, что это целые литературные истории, может быть, одна история, но в мужском и женском представлении. Так что итог ИФА о том, что "эти голоса у нас как-то не распелись" получается поспешным.

Первый стих был известен в 1909 году; он, например, присутствует в романе А. В. Амфитеатрова "Дом свиданий" (1904): "Первый же твой Сморчевский с ума сходил… «Ах, – кричит, – это из Пьера Лоти!.. «Дайте мне женщину, женщину дикую»…" Французский беллетрист тут, конечно, не при чём, он не писал стихов. Но Анненский ориентировался не на популярного и скандального Амфитеатрова (см. в письме С. К. Маковскому от 11.07.1909: "Пожалуй, еще с Бурениным меня смешают или с Амфитеатровым... Бр... р..."). И, думаю, не на пушкинскую речь Достоевского, хотя мы знаем, каким читателем Достоевского был Анненский. Он наверняка обращал внимание на фразу в речи, относящуюся к герою пушкинских "Цыганов": "Понятно, женщина, "дикая женщина", по выражению одного поэта, всего скорее могла подать ему надежду на исход тоски его..." (в черновике речи Достоевский точно выписывает строчку).

Именно с этой фразы начинается исследование В. А. Викторовича "Четыре вопроса к пушкинской речи", опубликованное в сборнике "Достоевский: Материалы и исследования" (2005,  №17). Первый "вопрос" исследования называется "Откуда взялась "дикая женщина"?" Здесь устанавливается источник стиха -- пародия Д. Д. Минаева "Весенняя греза (Песня, подслушанная нами у Я. П. Полонского)". Она была включена им в газетный фельетон, а также вошла в сборник стихотворений "Думы и песни" (СПб., 1863. С. 392-393) под названием "Дайте мне женщину, женщину дикую!.." Вот фрагмент:

Чем утолю свою жажду великую?
Рвется душа на простор...
Дайте мне женщину, женщину дикую,
Дочь первобытную гор,
Жарко я к сердцу прижму смуглоликую,
И обовьюсь вкруг нее повиликою...
Страстию дикой горя,
Сам обращусь в дикаря.

Скорее всего, этого "одного поэта" и читал Анненский в своё время, запомнил яркую строчку и использовал её в своей статье, вписавшись в "мифологему "дикой женщины"" (В. А. Викторович). Через несколько десятилетий цитата стала глухой, а по справедливому замечанию исследователя "глухая цитата -- перемигивание автора со знающими людьми, головная боль для позднейших комментаторов".

Что касается второй цитаты, то поиск источника проведён в статье М. В. Строганова "«В горах я встретила черкеса»: сатирическое осмеяние и история литературы" (2018). В нём автор начинает с фразы М. Е. Салтыкова-Щедрина, промелькнувшей в хронике "Наша общественная жизнь" (ноябрь 1863 г.): "...графиня Ростопчина, вместо того чтоб поблагодарить поэта за внимание и написать ему песенку вроде: «В горах я встретила черкеса», сочинила совсем другой романс...". Из чего следует, что "песенка" была известной. Вот первая строфа стихотворения-источника:

Не величавый кирасир, 
Красавиц города кумир, 
Не в ярком ментике повеса 
Пленил мой простодушный взор, – 
В горах я встретила черкеса 
И предалась любви с тех пор!

Стихотворение впервые напечатано в альманахе "Утренняя заря" 1840 года, изданном В. Владиславлевым (СПб.: тип. А. Плюшара, 1840). Оно подписано Долороза и датировано 1938 г. Затем М. В. Строганов пишет:

"В 1891 г. стихотворение «Не величавый кирасир…» было опубликовано среди «неизданных стихотворений Василия Ивановича Туманского» (Письма Василия Ивановича Туманского и неизданные его стихотворения. Чернигов: гр. Г. А. Милорадович, 1891). Между тем эта атрибуция вызывает большие сомнения (Недоброво Н. В. Несколько замечаний на книгу: В. И. Туманский. Стихотворения и письма. Редакция, биографический очерк и примечания С. Н. Браиловского. СПб.: Изд. А. С. Суворина, 1912 // Известия Отделения русского языка и словесности Императорской Академии наук. СПб., 1912. Т. XVII. Кн. 3. С. 357-363)".

Как видим, Анненский в своей статье даёт "народную" вариацию с огрублённым смыслом.



12345678910 ... 12


© М.А. Выграненко, 2013-2019
ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS