Мир Иннокентия Анненскогоплюс


Рейтинг@Mail.ru


Открытое цифровое собрание
"Мир Иннокентия Анненского"


 

Анненская хроника



« Собрание редакции журнала "Аполлон"  | В начало |  "Финикиянки", 2 »


"Финикиянки", 3

09.05.19 05:41

Брат на брата. Какая старая история. Может быть, творение Еврипида первым показало её с такой мощью назидания, со всей отвратительностью резонов сторон, без приукраски правд. Но урок не усваивался из века в век. Нам ли в нашем отечестве не знать.

Для трагедии -- чтобы потрясти -- понадобился предельный случай семьи. Даже запредельный, но без вины её членов. Семья гибнет, но Еврипид дал и примеры верности -- Иокаста, Антигона. Всё это переложено Анненским замечательно, однако в немногочисленных посмертных публикациях зачем-то понадобилось его труд переиначивать без внятного обоснования при комментировании. 

Впервые после журнала "Мир Божий", спустя более чем 70 лет, трагедия была опубликована в первом полном двухтомнике Еврипида, подготовленном Виктором Ноевичем Ярхо. При всём моем почтении к выдающемуся учёному, некоторые вещи в его подаче мне непонятны. В текст внесены серьёзные изменения. Может быть, они идут от Ф. Ф. Зелинского, подготовившего к изданию все известные тексты Еврипида, о чём он писал издателю М. В. Сабашникову 17.12.1920 (см. статью В. Е. Гитина)? Не думаю, ведь Ф. Ф. Зелинский тогда уже был одной ногой в Польше, а сохранились ли эти его труды в польских (или немецких) архивах -- вопрос. Надо бы добраться в библиотеке до двухтомника 1969 г. и почитать комментарий Ярхо, он бы указал. Но скорее изменения внесены самим В. Н. Ярхо.

Прежде всего, "Лица, в порядке их появления на сцену" изменены на "Действующие лица", изменён и состав. Особенно режет глаз "Дядька" вместо "Старый раб" (далее в тексте у ИФА "Старик"). Зачем "дядька"? Для чего? Затем: сведены к минимуму ремарки Анненского. Справедливости ради они и мне видятся избыточными, повторяют текст трагедии. Думаю, Анненский бы их сам отредактировал при подготовке своего третьего тома. В издании Еврипида 1999 г. ("Литературные памятники"), ремарки восстановлены, но обращает на себя комментарий В. Н. Ярхо: "Самый смелый домысел в них — «закат солнца» в начале и ночной «мрак» при появлении Полиника — опирается только на молитву к Артемиде-Луне (ст. 176) и на неправильно понятые слова Полиника (ст. 276: в подлиннике — «темные ножны»). Вряд ли «смотр со стены» Антигоны и старика можно себе представить в вечерних сумерках". Почему бы Анненскому, выдающемуся филологу-классику, знавшему как мало кто исходный язык, не опираться на то, о чём он написал в последнем абзаце своего вступления? А я вполне могу себе представить рассматривание войска при закате солнца, явлении не скоротечном и бывающим достаточно ясным. Затем у Анненского "набегает мрак". И тоже обычное дело в южных краях. Кроме того, нельзя не учитывать свойства перевода как "высокохудожественного", о каковом говорит сам В. Н. Ярхо; нельзя не помнить, что Анненский -- в не меньшей степени поэт, чем переводчик. И почему бы тогда комментатору не упустить следующую дальше фразу-ремарку: "Выходит луна, и делается светло как днём"?

"Действия" заменены "эписодиями", "явления" удалены. Но что более существенно, не приводятся три сноски Анненского, из которых 2-я -- развёрнутая мифологическая выписка, которую лучше бы Анненскому поместить в предисловии. Без неё трудно понимать хоровые тексты, хотя она и напоминает монолог "Авраам родил Исаака..." и т. д. в известном советском приключенческом фильме.

И ещё. В издании 1969 г. нет анненского многочисленного курсива в тексте трагедии. Само по себе это свойство перевода говорит о предназначении его прежде всего читателю, а не зрителю. В курсив Анненским вкладывалось то, что, может быть, не удавалось достичь словами в рамках русского языка и стихового размера.

Есть и другие устранённости и добавки.

Текст трагедии в издании 1969 г. был повторен в 1980 г. (изд. "Искусство").

Наконец, М. Л. Гаспаровым и В. Н. Ярхо была предпринята попытка восстановления анненского перевода в издании 1999 г., несмотря на его "толщу стилистических деформаций" по отношению к еврипидовскому тексту. Возникает вопрос: зачем тогда была нужна предыдущая редакторская "толща деформаций"? Тем более, что она не была полностью устранена, при заверении, что "все трагедии, напечатанные самим поэтом, воспроизводились по этим прижизненным изданиям". И ещё раз: "издание впервые дает полного Еврипида в подлинном переводе И. Ф. Анненского. Все трагедии, печатавшиеся при жизни поэта, воспроизводятся по этим прижизненным изданиям". Достаточно увидеть "старика" вместо "старого раба" в "перечне лиц". А ещё отсутствие анненского курсива и сносок.

В 2013 г. выпущено "Полное собрание трагедий в одном томе", но я его не видел; вряд ли в нём окончательно возвращён исходный текст перевода трагедии.

Трагедия в переводе ИФА по-прежнему ждёт своего исследователя. Я же хочу уделить внимание персонажу, не участвующему в действии, но заложившему крушение "Эдипова дома", о чём не раз говорится в тексте. Это сфинкс или сфинга. Чудище воспринято греками от египтян, где оно было вне пола и с разным звериным составом тела. Греки сделали существо женщиной, отчего появилась двойственность названия, определились с частями тела и дали крылья. Не знаю, как о нем говорит Еврипид, но Анненский ни разу не назвал чудище по его названию. У него: "коварная дева", "мудрёные девьи слова", "крылатая дева", "крылатое диво",

"...крылатая,
Ехидны порожденье,
Исчадье мрака адского,
До половины девушка,
До половины чудище".

Думаю, что именно из-за его двойственности; писать стихи с сочетанием "Сфинкс -- она" неудобно, писать о Сфинге -- тоже (для русского читателя). А вот переводчик Вланес без затей даёт в своём переводе Сфинкса (перевод закончен два года назад).

Из трагедии резко выделены последние слова хора. Такое впечатление, что хор поворачивается от сцены и актёров к зрителям и, прежде всего, к старому автору с заключительными словами. У Вланеса эти три стиха и звучат от имени автора трагедии:

О, великая, славная Ника,
жизнь мою ты возьми под крыло
и венки мне вручай непременно!

Обращение к богине о наградах звучит как-то нескромно. Может быть, Анненский дальше от исходного текста, но он, уже в четырёх стихах, отдал обращение хору в адрес автора-поэта, без персонификации:

Драгоценной короной своей
Венчай поэта, победа,
И не раз, и не два, и не три
Ты увей его белые кудри!

Мне так нравится больше.




« Собрание редакции журнала "Аполлон"  | В начало |  "Финикиянки", 2 »


© М.А. Выграненко, 2013-2022
ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS