Мир Иннокентия Анненскогоплюс


Рейтинг@Mail.ru


Открытое цифровое собрание
"Мир Иннокентия Анненского"


 

Анненская хроника



Открытие книги А.Е. Аникина
02.06.21 | 06:15

Однажды летом, 10 лет назад, в электричке из Новосибирска в Академгородок встретились двое. Нет, не случайно, а по договоренности. С удовольствием обменялись подписанными друг другу книгами и пожали руки.

Это быль. И это были только что вышедшие книги А. Е. Аникина "Иннокентий Анненский и его отражения" и "Иннокентий Анненский глазами современников". А встретившиеся, соответственно, -- Александр Евгеньевич Аникин и составитель собрания. И вот настало время, по случаю 10-летия, открыть PDF-копию первой. Александр Евгеньевич не преминул дать "добро".

Александр Евгеньевич считает, что книга "прошла более или менее незамеченной", и в собрании вряд ли привлечет внимание. Так ведь и у собрания с посещаемостью не густо. Порадуем же сами себя! Я, к примеру, книгу время от времени листаю все 10 лет. И каждый раз с интересом. При тираже в 500 экз. она уже редкость. А сам автор резонно добавляет: "все-таки она существует"...

Взять хотя бы "Предварительные замечания" в книге А. Е. Аникина. Так много мыслей и наблюдений!

"...с переводом Анненского в русскую литературу вошел не просто Еврипид, а "анненский" Еврипид и мысли Анненского _о Еврипиде_".

Вот почему изучать этот пласт будут еще очень долго.

И  конечно -- Ахматова. И конечно -- _слова_,  русские слова, их смыслы и взаимосвязи. Одно только наблюдение _одури_ (отравы, дурмана) на десяти стр.! А внутри еще -- _шепот_, _тоска_ (идущая от сплинов Бодлера), _томленье_, _жало-игла_...

Всем (кто пытается разобраться в Анненском) -- читать эту книгу.



Об искусстве для искусства
20.05.21 | 06:09

"Искусство для искусства. Жрецы изящного. Храмы красоты — все эти формулы представляются мне чем-то не только мертвым, но никогда не жившим, какими-то бумажными цветами эстетики. Красота может быть, по-моему, только жизнью..."

РГАЛИ. Ф. 6. Ед. хр. 261. Л. 26.
Приведено в статье: Подольская И.И. Иннокентий Анненский -- критик. // КО. С. 504.

При этом ИФА проявлял большой интерес к творчеству А.А. Фета, А.Н. Майкова, А. Григорьева, А.К. Толстого, к "парнасцам" и Бодлеру.




Обновление
10.05.21 | 05:48

В собрании открыта страница 2-го тома "Театра Еврипида", как он был задуман Анненским. Основное информационное наполнение относится к переводам трагедий "Гераклиды", "Андромаха" и "Гекаба". Для них ИФА не успел написать сопроводительных статей. Они были опубликованы после его смерти издательством Сабашниковых со значительной редакторской правкой Ф. Ф. Зелинского. И хотя в 1999 г. для издания в серии "Литературные памятники" В. Н. Ярхо написал, что к читателю приходит Еврипид "в подлинном переводе И. Ф. Анненского" -- это было не совсем так. И В. Н. Ярхо, конечно, об этом знал. Источники (рукописи и копии) "Андромахи" и "Гекабы" не полные и черновые, а рукописи и копии трагедий "Гераклиды" и "Елена" не найдены. Так что для них пришлось полностью использовать вариант Ф. Ф. Зелинского.

У сына, в издательстве Сабашниковых и у Ф. Ф. Зелинского были исходные тексты, приведённые в некоторый порядок О. П. Хмара-Барщевской. Что с ними стало -- тяжёлая и не совсем ясная история, напрямую связанная с историей стран и людей в XX в. Всё, известное мне, я собрал на новой странице собрания.



Обновление
06.05.21 | 16:45

В собрании обновлена страница переводов из Ш. Бодлера. Её вполне можно назвать "Анненский и Бодлер", только по тому, сколько ИФА писал об этом французском поэте. При том, что нам известны лишь семь его переводов.

А всё дело в том, что попалась книга Бодлера в переводах Эллиса, и захотелось дополнить ими анненские. И добавить ещё Брюсова, Вяч. Иванова, С. А. Андреевского.

"...Анненский-переводчик так и остался приблизительно современником Якубовича-Мельшина (такого же, как он, одинокого любителя Бодлера)". М. Л. Гаспаров. То есть -- вроде "вчерашнего дня" для переводческой деятельности начала 20-го века. С этим трудно согласиться. Тем более с одинокостью. Для "Сплина" я назвал аж четырёх переводчиков -- современников ИФА. И вот переводы Якубовича тоже хотелось бы добавить (если они есть для этих семи стихотворений). Это, кстати, был человек круга старшего брата, Н. Ф. Анненского (и похоронен рядом).

Сопоставлять варианты интересно. http://annensky.lib.ru/trans/trans5.htm



Об одной рецензии на книгу "Вакханки" (1894)
28.04.21 | 18:12

В собрании открыта безымянная рецензия на книгу "Вакханки" в 4 номере "Наблюдателя" за 1895 год (PDF).

Вопросы автора рецензии к переводчику:

1) Почему имя греческого трагика начинается с Э, а не с Е? И действительно -- почему? Ни разу у Анненского больше такого не встречается. Но, может, это просто ошибка набора -- так же, как и слово "психическая" вместо "психологическая" в подзаголовке. На это, кстати, рецензент внимания не обратил.

2) Зачем используется слово "экскурс" для сопроводительных статей? "Это не греческое слово, да и не русское". Ну и что?

3) Зачем переводчик отсылает "читателя к разным берлинским журналам"? "Как будто кто-нибудь пойдет рыться в них" и т. д. Это странно, ведь назвал же рецензент издание вначале "научным и роскошным".

4) Зачем вообще "ретроградной" трагедии придано так много значения, ведь "вся эта история бога, которого не хочет признавать часть фиванских жителей <...> мало интересна"? А вот Мирча Элиаде, книгу которого о мифе я недавно листал, назвал трагедию шедевром.

"Гладкие" стихи Анненского на рецензента не произвели "особенно художественного впечатления". И он даже привёл примеры, хотя "сочувствовать вполне греческому миросозерцанию" -- на это настроиться "способен далеко не всякий". Затем от "эксперта" (по-нынешнему) достаётся и Еврипиду.

Наконец, автор рецензии задаётся вопросом, почему для перевода выбрана именно эта трагедия, принимая позицию сторонника нравственности и благочестия и бросая камень в гимназический огород переводчика: "Или наши классики заставляют изучать ее, как образец почитания всяких диких преданий?" Он не замечает, что его позиция приобретает вид глупого положения. Ну выбрал Анненский "Вакханок" -- и выбрал.



Листая книгу М. Элиаде
27.04.21 | 17:57

Попала в руки книга М. Элиаде "История веры и религиозных идей", т I: "От каменного века до элевсинских мистерий" (М.: Академический проект, 2009). В ней заинтересовал прежде всего §124 – "Еврипид и оргиастический культ Диониса". Неизвестно, кто из трёх переводчиков (H.H. Кулакова, В.Р. Рокитянский и Ю.Н. Стефанов) готовил именно этот параграф, в котором автор даёт интересные замечания о трагедии "Вакханки" и пересказывает её сюжет с цитатами. Примечание гласит, что цитаты даются в переводе И. Анненского, и это, конечно, только в русскоязычном издании (оригинальная книга вышла в 1976 г.).

Мне стало интересно, _какой_ перевод Анненского использовался. Вот цитата (с. 446): "Хулишь ты Вакха, царь; но, раз увидев / Все это, – ты молился бы ему (712-13)" – так Вестник говорит Пенфею. У Анненского в оригинальном издании 1894 г.: "Бранишь ты Вакха, царь; но раз увидев / Все это, – ты молился бы ему" (769-770). Отличается только одно слово, но номера стихов, а в цитате они указаны, дают ответ. Его подтверждает более развёрнутая цитата (там же):

"Я видел, как они, детей похитив, / Их на плечах несли, не подвязавши, / И на землю не падали малютки. / Все, что хотели, на руки они / Могли поднять; ни меди, ни железа / Им тяжесть не противилась; На кудрях / У них огонь горел – и их не жег. / Крестьяне, видя, что их скарб вакханки / Разносят беспощадно, – попытались / Оружие поднять. И вот-то диво: / Их дротик хоть бы раз вакханку ранил. / Вакханка тирс поднимет, – и бегут / Мужчины; сколько раненых осталось! (753 и сл.)".

У Анненского:

"Я видел, как они, детей украв, / Их на плечах несли, не подвязавши, / И на землю не падали малютки. / .......... / Ни меди, ни железа, – а на кудрях / У них огонь горел и их не жег. / Потоком уносимые пытались / Оружие поднять. И вот то диво, царь, / Их дротик хоть бы раз вакханку ранил, / Вакханка тирс поднимет, и бегут / Мужчины – сколько раненых осталось!" (812-821)

А ответ такой: использовался вариант перевода, подготовленный и опубликованный Ф. Ф. Зелинским в 1916 г. И поскольку сам редактор перевода сообщил, что этот перевод Анненского он подверг наибольшему изменению (около трети стихов) плюс замена ремарок, то правильнее обозначать: "перевод Анненского в редакции Зелинского" или "перевод Анненского / Зелинского". Но это несоответствие, к сожалению, укоренилось как традиция и продолжается уже целый век, перебравшись в наш 21-й и не обращая внимание на академическое издание 1999 г., которое попыталось вернуть нам исходные тексты еврипидовских переводов ИФА. 

Фрагменты параграфа 124 из книги М. Элиаде.

445

В "Вакханках" Еврипида мы имеем бесценную иллюстрацию того, что, возможно, образовалось от соприкосновения греческого гения с дионисийской оргиастикой. Сам Дионис является главным героем в "Вакханках", чего никогда прежде не было в древнегреческой драме. <...>

Что бы ни хотел сказать Еврипид, сочиняя в конце жизни "Вакханок", этот шедевр греческой трагедии представляет собой самый важный документ, относящийся к культу Диониса. Тема "неприятия, преследования и триумфа" находит здесь самую блестящую иллюстрацию.13 И все же прежняя оппозиция культу не была забыта, и одной из назидательных идей "Вакханок" была, безусловно, та, что бога не следует отвергать по причине его "новизны". <...>

13 В пятом веке Фивы стали центром культа, так как именно там Дионис был зачат и там находилась могила Семелы.

446

<...> Еврипид зна-

447

комит нас с тайным культом, характерным именно для таинств. "В каком же роде таинства? Скажи", – спрашивает Пенфей. А Дионис отвечает: "О них нельзя непосвященным знать". "А польза в чем поклонникам от них?" – "Узнать тебе нельзя; но знать их стоит" (471-74).

Мистерия состояла в участии вакханок в эпифании Диониса от начала до конца. Обряды совершаются ночью, вдали от городов, на склонах гор или в лесах. Единение с богом достигается жертвоприношением животного, которое раздирают на части (sparagmos) и поедают сырым (omophagia). Все остальное: необыкновенная физическая сила, неуязвимость для огня и оружия, чудеса (вода, вино, молоко, источаемые землей), безбоязненные отношения со змеями и молодняком диких животных – результат экзальтации, отождествления с богом. Дионисийский экстаз означает, прежде всего, преодоление человеческой ограниченности, достижение полного освобождения, обретение свободы и непосредственности, не характерных для человеческих существ. То, что среди этих свобод есть свобода от запретов, правил и условностей этикета и социального порядка, кажется очевидным, и это одна из причин массовой приверженности женщин культу Диониса.14

Но дионисийский опыт охватывал и более сокровенные глубины. Пожирая сырую плоть, вакханки делали то, что десятки тысяч лет подавлялось; подобное неистовство и было соединением с жизненными и космическими силами, которое можно толковать как божественную одержимость. Естественно, что одержимость путали с "безумием", манией. И на самого Диониса находило "безумие", а вакханки лишь разделяли с ним его испытания и страсти – в конце концов, это был самый верный способ войти с ним в общение.

<...>

14 Тиресий все же защищает бога: "Конечно, женщин скромности учить / Не Диониса дело; это дар / Самой природы. Чистая душою / И в Вакховой не развратится пляске" ("Вакханки", 317-20).

448

<...>

Очень редко в какой-либо исторический период вдруг появляется божество, столь "нагруженное" архаическим наследием: обрядами с использованием териоморфных масок, фаллофорией, sparagmos, омофагией, антропофагией, манией, enthousiasmos. Но замечательнее всего то, что, сохраняя это наследство, эти пережитки доисторических времен, культ Диониса, раз попав в духовный универсум греков, уже не переставал порождать новые религиозные ценности. И в самом деле, исступление, вызываемое божественной одержимостью – "безумие", – интересовало многих авторов, причем часто вызывало иронию и на-

449

смешку. Геродот (IV, 78-80) рассказывает о приключении скифского царя Скила, который, будучи в Ольвии, на Борисфене (Днепре), был "посвящен в обряды Диониса-Вакха". В ходе церемонии (telete) он, одержимый божеством, превратился "в вакханта и безумца". По всей вероятности, речь идет о процессии, в которой инициаты, "под влиянием божества", дают увлечь себя исступлению, принимаемому посторонними, а также и самими одержимыми за "безумие" (mania).

Геродот ограничивается пересказом истории, услышанной им в Ольвии. Демосфен в знаменитом пассаже (De corona, 259), пытаясь высмеять своего оппонента Эсхина, по существу, описывает некоторые обряды, отправлявшиеся тиасами (thiasoi), неофициальными религиозными братствами, в Афинах, в IV в. до н.э., во славу Сабазия – фракийского божества, родственного Дионису. (Древние считали его фракийским Дионисом с местным именем).17 Демосфен упоминает об обрядах, за которыми следовало чтение из "книг" (вероятно, из какого-то письменного текста, содержащего hieroi logoi); он говорит о "nebrizo" (намек на nebris, "козлиную шкуру"" возможно, речь шла о жертвоприношении с поеданием сырого мяса животного), о "kraterizo" (krater – сосуд, в котором смешивали вино и воду, "мистическое питье"), об "очищении" (katharmos), состоявшем, главным образом, в натирании инициата глиной и мукой. Под конец, рассказывает Демосфен, служитель поднимал простертого на земле в изнеможении посвящаемого, который повторял формулу: "Я избежал зла и нашел лучшее". И все собрание разражалось криками (ologlyge). На следующее утро проходило шествие посвященных в венках из фенхеля и веток серебристого тополя. Эсхин шел во главе процессии, размахивал змеями, кричал "Эвоэ, мистерии Сабазия!" и танцевал под выкрики зрителей: "Hyes, Attes, Attes, Hyes". Демосфен

17 Согласно древним толкованиям, термин saboi (или sabaioi) во фригийском языке был эквивалентом греческого bacchos; Jeanmaire. Dionysos, pp. 95-97.

450

упоминает также корзину, "мистическую веялку", liknon, первую колыбель младенца Диониса.

Центральной частью дионисийского ритуала всегда являлся, в какой-либо форме, экстатический опыт большей или меньшей степени исступленности – mania. Это "безумие" служило своего рода доказательством того, что посвящаемый был entheos – "наполнен богом". Конечно, опыт был незабываемым, потому что давал участнику почувствовать опьяняющую свободу, приобщал к творческой непосредственности, сверхчеловеческой силе и неуязвимости Диониса. Единение с богом на время разбивало оковы человеческой ограниченности, хотя и не могло ее преодолеть: ни в "Вакханках", ни в таком позднем произведении, как "Dionysiaca" Нонна*108 не говорится о бессмертии. Одного этого достаточно, чтобы увидеть разницу между греческим богом и Залмоксисом*109, с которым, со времени выхода книги Роде, сравнивали, а иногда и смешивали Диониса; этот бог гетов "обессмерчивал" посвященных в свои мистерии. Греки же еще не осмеливались перебросить мост через бесконечность, разделявшую, в их глазах, состояния божественное и человеческое.



В апреле
11.04.21 | 17:35

Как раз к апрелю. Убираю дурацкую запятую в стихе "Как в апреле тебя разубрали", стихотворение "Невозможно". Она прожила 16 лет! Когда её просто не должно быть... Последние две строфы из этого магического стихотворения о магическом слове:

И, запомнив, невестой в саду
Как в апреле тебя разубрали, —
У забитой калитки я жду,
Позвонить к сторожам не пора ли.

Если слово за словом, что цвет,
Упадает, белея тревожно,
Не печальных меж павшими нет,
Но люблю я одно — _невозможно_.

И захотелось убрать первый пробел в предпоследней строке. Надо посмотреть автограф.

Олег Кустов, поместивший предыдущее сообщение, сопоставляет стихотворение Анненского с прозаической лирикой А. Рембо "Невозможное" из книги "Одно лето в аду" (в эссе "И. Ф. Анненский. «Увидать пустыми тайны слов...»"). Это интересно само по себе, а также потому, что единственная напечатанная книга Рембо определена "отрицанием символизма за десять лет до того, как символизм сложился" (Н. И. Балашов). Анненский не мог видеть эту книгу -- она не поступила на прилавки, и о ней было сообщено только в 1914 году. И соответственно -- её главу "Невозможное". Конечно, стихотворение Анненского -- о своём. Но удивительно, как они ходят рядом в мыслях и даже пересекаются -- Анненский и Рембо (пользуюсь переводом М. П. Кудинова):

"Но избранники, как они встретили б нас? Есть злобные и веселые люди, они лжеизбранники, поскольку нужна нам смелость или приниженность, чтобы к ним подступиться. Они -- единственные избранники. Благословлять нас они не станут".

Эти слова обращают нас к статье Анненского "Мечтатели и избранник". И ещё:

"Я бегу от всего!"
"Однако я вовсе не думал об удовольствии ускользнуть от современных страданий".

Рассуждения Рембо о религии, о науке, о разуме. А так ли уж _о своём_ стихотворение Анненского? Эти мысли -- они летают в эфире. Их можно уловить, но хотят этого немногие. Редко у кого и получается. И совсем редко -- получается передать словами.



Обновление 1 апреля
01.04.21 | 12:56

Благодаря помощи нашего сообщника Stefano Fumagalli в собрании открыта отдельная страница переводов на итальянский язык.

Представлены переводы из первой итальянской антологии русских поэтов, изданной в 1923 г. переводчицей и поэтом российского происхождения Раисой Григорьевной Олькеницкой-Нальди (1886–1978). Интересно, какие книги были в её распоряжении. Трудно представить, что она успела получить вторые издания сборников ИФА, вышедшие в том же году.

Домашнее задание для сообщников: перевести вступительные слова переводчицы на русский язык. Там что-то про фатализм -- очень интересно.

Ещё представлено содержание относительно недавней книги стихотворений Анненского "Книга бессонницы" в переводах Нило Пуччи. Это книга замечательного энтузиазма, потому что, понятное дело, имя Анненского в Италии практически не известно. Оно и на родине-то не имеет широкого распространения. Да с учётом текущего времени, когда поэзия не владеет умами (если не принимать во внимание календари и поздравления). Было бы замечательно показать книгу Пуччи полностью, но, конечно, нужно разрешение.

На обложке Alberto Sughi изобразил сидящего человека. Интересно знать, насколько связан рисунок с Анненским.

И ещё одно домашнее задание. На обратной стороне обложки написано об ИФА (предполагаю, что переводчиком). Там есть образ _fliegend Schiffahrer_. Похоже, что он из книги Фр. Ницше "Утренняя заря" (1881), часть 575. Это в первом приближении -- Мастер Летучего Корабля. Но как образ дан в профессиональном переводе книги Ницше на русский язык?



Червякову -- 60!
22.03.21 | 04:34

Все, кто причастен к Миру Иннокентия Анненского, знают портрет его замечательного исследователя -- сегодняшнего юбиляра. Но я всё равно с почтением его прикладываю.

Александр Ипполитович -- истинный и истый литературный следопыт, давший нам, почитателям Анненского, возможность идти по его путям как по само собой разумеющимся. Более того, он наполнил их многими источниками для живого интереса -- и профессионального для специалистов, и сладостно-праздного для любителей. Сегодня, читая Анненского или о нём, трудно обойтись без решения -- а что об этом "у Червякова". И мы листаем страницы его изданий, всё равно -- бумажные или цифровые, вставляем закладки, делаем выписки.

И очень хотим, чтобы портрет продолжил наполняться содержанием. Собственно, это главное, что можно пожелать -- и самому Александру Ипполитовичу, и всем нам. И в связи с этим, конечно, всяческого ему благополучия, сил и множества добрых дней.





Обновление 15 марта
15.03.21 | 17:37

1. В собрании открыт очерк Albus'а "Маргариновый Аполлон" (Обозрение театров. 1909. 12 ноября), PDF. Он опубликован на 10 дней раньше "Заметок" А.Р. Кугеля, по материалам только первого номера "Аполлона", и в нём уже в принятом тоне: и препарирование "Вступления", и цитирование первой фразы статьи ИФА, даже дважды ("это успех", как написал Анненскому Волошин).

А.И. Червяков в своём перечне (Письма II, с. 420) называет автора -- С. Елачич. Я заинтересовался, кто это, и не смог решить задачу. "Словарь псевдонимов..." М.Ф. Масанова (Т. 3. 1958. С. 304) называет (по архиву С.А. Венгерова) Алексея Кирилловича Елачича (1892--1941). Но: 1) имя не на "С"; 2) это академический историк, не литератор и не фельетонист; 3) осенью 1909 г. ему было 17 лет, он только как закончил Киевскую 1-ю гимназию и поступил в СПб ун-т, и трудно от него ожидать витиеватого ерничества умелого рецензента.

На "С" в семье Елачичей можно назвать Софью Кирилловну, урожд. Холодовскую (1851--1929). Кстати, родную тётю И. Стравинского. Но возраст её не подходил для газетных памфлетов, да и не сочетается она с началом очерка: "Я -- мужчина, и не люблю у себя слез". Хотя... писала же З. Гиппиус от мужского имени -- и критику, и стихи. И не только З. Гиппиус. Тут декларация себя мужчиной от автора-мужчины как-то подозрительна.

У С.К. Елачич был сын -- Евгений Александрович Елачич (1880--1944). Вот он как раз писатель, но и педагог, редактор журнала "Что и как читать детям", 11-й номер которого за 1915 г. посвящён А.Н. Анненской по случаю её смерти. Но его детское направление деятельности далеко от фельетонов.

2. В собрании открыта статья В.В. Полонского "Вяч. Иванов и И. Анненский: к проблеме двух "моделей античности" на рубеже веков" (2010). PDF





© М.А. Выграненко, 2013-2021
ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS