Мир Иннокентия Анненскогоплюс


Рейтинг@Mail.ru


Открытое цифровое собрание
"Мир Иннокентия Анненского"


 

Анненская хроника



Рецензия Гумилёва
11.05.19 | 17:34

"Книга Анненского сама нуждается в отражении, чтобы быть понятой. <...> Но он всегда поэт, и каждая страница его книги обжигает душу подлинным огнём."
Это напечатано 11 мая 110 лет назад в газете "Речь", в коротеньком отзыве на выход "Второй книги отражений". Автор -- Н. С. Гумилёв.




Собрание редакции журнала "Аполлон"
11.05.19 | 17:32

9 мая 110 лет первому редакционному собранию сотрудников журнала "Аполлон" под руководством С. К. Маковского.



"Финикиянки", 3
09.05.19 | 05:41

Брат на брата. Какая старая история. Может быть, творение Еврипида первым показало её с такой мощью назидания, со всей отвратительностью резонов сторон, без приукраски правд. Но урок не усваивался из века в век. Нам ли в нашем отечестве не знать.

Для трагедии -- чтобы потрясти -- понадобился предельный случай семьи. Даже запредельный, но без вины её членов. Семья гибнет, но Еврипид дал и примеры верности -- Иокаста, Антигона. Всё это переложено Анненским замечательно, однако в немногочисленных посмертных публикациях зачем-то понадобилось его труд переиначивать без внятного обоснования при комментировании. 

Впервые после журнала "Мир Божий", спустя более чем 70 лет, трагедия была опубликована в первом полном двухтомнике Еврипида, подготовленном Виктором Ноевичем Ярхо. При всём моем почтении к выдающемуся учёному, некоторые вещи в его подаче мне непонятны. В текст внесены серьёзные изменения. Может быть, они идут от Ф. Ф. Зелинского, подготовившего к изданию все известные тексты Еврипида, о чём он писал издателю М. В. Сабашникову 17.12.1920 (см. статью В. Е. Гитина)? Не думаю, ведь Ф. Ф. Зелинский тогда уже был одной ногой в Польше, а сохранились ли эти его труды в польских (или немецких) архивах -- вопрос. Надо бы добраться в библиотеке до двухтомника 1969 г. и почитать комментарий Ярхо, он бы указал. Но скорее изменения внесены самим В. Н. Ярхо.

Прежде всего, "Лица, в порядке их появления на сцену" изменены на "Действующие лица", изменён и состав. Особенно режет глаз "Дядька" вместо "Старый раб" (далее в тексте у ИФА "Старик"). Зачем "дядька"? Для чего? Затем: сведены к минимуму ремарки Анненского. Справедливости ради они и мне видятся избыточными, повторяют текст трагедии. Думаю, Анненский бы их сам отредактировал при подготовке своего третьего тома. В издании Еврипида 1999 г. ("Литературные памятники"), ремарки восстановлены, но обращает на себя комментарий В. Н. Ярхо: "Самый смелый домысел в них — «закат солнца» в начале и ночной «мрак» при появлении Полиника — опирается только на молитву к Артемиде-Луне (ст. 176) и на неправильно понятые слова Полиника (ст. 276: в подлиннике — «темные ножны»). Вряд ли «смотр со стены» Антигоны и старика можно себе представить в вечерних сумерках". Почему бы Анненскому, выдающемуся филологу-классику, знавшему как мало кто исходный язык, не опираться на то, о чём он написал в последнем абзаце своего вступления? А я вполне могу себе представить рассматривание войска при закате солнца, явлении не скоротечном и бывающим достаточно ясным. Затем у Анненского "набегает мрак". И тоже обычное дело в южных краях. Кроме того, нельзя не учитывать свойства перевода как "высокохудожественного", о каковом говорит сам В. Н. Ярхо; нельзя не помнить, что Анненский -- в не меньшей степени поэт, чем переводчик. И почему бы тогда комментатору не упустить следующую дальше фразу-ремарку: "Выходит луна, и делается светло как днём"?

"Действия" заменены "эписодиями", "явления" удалены. Но что более существенно, не приводятся три сноски Анненского, из которых 2-я -- развёрнутая мифологическая выписка, которую лучше бы Анненскому поместить в предисловии. Без неё трудно понимать хоровые тексты, хотя она и напоминает монолог "Авраам родил Исаака..." и т. д. в известном советском приключенческом фильме.

И ещё. В издании 1969 г. нет анненского многочисленного курсива в тексте трагедии. Само по себе это свойство перевода говорит о предназначении его прежде всего читателю, а не зрителю. В курсив Анненским вкладывалось то, что, может быть, не удавалось достичь словами в рамках русского языка и стихового размера.

Есть и другие устранённости и добавки.

Текст трагедии в издании 1969 г. был повторен в 1980 г. (изд. "Искусство").

Наконец, М. Л. Гаспаровым и В. Н. Ярхо была предпринята попытка восстановления анненского перевода в издании 1999 г., несмотря на его "толщу стилистических деформаций" по отношению к еврипидовскому тексту. Возникает вопрос: зачем тогда была нужна предыдущая редакторская "толща деформаций"? Тем более, что она не была полностью устранена, при заверении, что "все трагедии, напечатанные самим поэтом, воспроизводились по этим прижизненным изданиям". И ещё раз: "издание впервые дает полного Еврипида в подлинном переводе И. Ф. Анненского. Все трагедии, печатавшиеся при жизни поэта, воспроизводятся по этим прижизненным изданиям". Достаточно увидеть "старика" вместо "старого раба" в "перечне лиц". А ещё отсутствие анненского курсива и сносок.

В 2013 г. выпущено "Полное собрание трагедий в одном томе", но я его не видел; вряд ли в нём окончательно возвращён исходный текст перевода трагедии.

Трагедия в переводе ИФА по-прежнему ждёт своего исследователя. Я же хочу уделить внимание персонажу, не участвующему в действии, но заложившему крушение "Эдипова дома", о чём не раз говорится в тексте. Это сфинкс или сфинга. Чудище воспринято греками от египтян, где оно было вне пола и с разным звериным составом тела. Греки сделали существо женщиной, отчего появилась двойственность названия, определились с частями тела и дали крылья. Не знаю, как о нем говорит Еврипид, но Анненский ни разу не назвал чудище по его названию. У него: "коварная дева", "мудрёные девьи слова", "крылатая дева", "крылатое диво",

"...крылатая,
Ехидны порожденье,
Исчадье мрака адского,
До половины девушка,
До половины чудище".

Думаю, что именно из-за его двойственности; писать стихи с сочетанием "Сфинкс -- она" неудобно, писать о Сфинге -- тоже (для русского читателя). А вот переводчик Вланес без затей даёт в своём переводе Сфинкса (перевод закончен два года назад).

Из трагедии резко выделены последние слова хора. Такое впечатление, что хор поворачивается от сцены и актёров к зрителям и, прежде всего, к старому автору с заключительными словами. У Вланеса эти три стиха и звучат от имени автора трагедии:

О, великая, славная Ника,
жизнь мою ты возьми под крыло
и венки мне вручай непременно!

Обращение к богине о наградах звучит как-то нескромно. Может быть, Анненский дальше от исходного текста, но он, уже в четырёх стихах, отдал обращение хору в адрес автора-поэта, без персонификации:

Драгоценной короной своей
Венчай поэта, победа,
И не раз, и не два, и не три
Ты увей его белые кудри!

Мне так нравится больше.



"Финикиянки", 2
02.05.19 | 15:29

В копии текста "Финикиянок" я сохранил оглавление журнала. Немного остановлюсь на нём; его ведь, конечно, видел Анненский, а может быть, и знакомился с "соседями" по публикации.

Сразу после трагедии размещён исторический очерк 24-летнего Е. В. Тарле, недавнего выпускника Киевского университета, в будущем -- известного советского академика. Каким-то образом он попал в круг В. Г. Короленко и "Русского Богатства" и став в 1903 г. приват-доцентом Петербургского университета подружился с племянницей Анненского Т. А. Богданович, бывшей только двумя годами его старше. (Они виделись последний раз перед самой её смертью в 1942 году.)

Дальше в журнале опубликовано стихотворение 28-летнего И. А. Бунина. То, что Анненский был хорошо знаком с творчеством Пушкинского лауреата 1903 г. (именно за поэзию), ясно из краткой, но почтительной характеристики в статье "О современном лиризме".

Можно ещё отметить продолжение публикации очередного романа И. Н. Потапенко, популярнейшего в то время писателя. Анненский был с ним знаком, сохранились письма Потапенко к нему, о чём сообщено А. И. Червяковым в УКР II. Эта взаимосвязь пока не исследована.

Но вернусь к "Финикиянкам". Анненский написал к своему переводу маленький очерк "Вместо предисловия". Это значит, что сопроводительная статья предполагалась, и об этом свидетельствует ранний план "Театра Еврипида". Тем не менее эти неполные две страницы очень информативны. Вообще ИФА умел написать предисловие и в несколько фраз, но сделать почти каждую из них афоризмом ("Вторая книга отражений"). Он сказал о давшем заглавие хоре как о "причудливом новшестве" автора. Он сказал и о связи популярного мифологического кластера с именами великих предшественников, но при этом самостоятельности его подачи. Анненский даёт краткий, но ёмкий анализ трагедии, её героев и новаторства автора.

Примечательно объяснение использованных размеров с применением формул "смог удержать" и "пришлось заменять". Анненский не стал переводить обильные поздние вставки, отмеченные им номерами стихов. Может, поэтому он не указывает номера в тексте. А может, потому, что это даёт ему бОльшую свободу. Он, кстати, никогда не делал нумерации, чем вызвал один из упрёков исследователей-классиков. В связи с этим очень важен последний абзац очерка. Он ярко дополняет переводческую позицию ИФА, изложенную потом не раз. Я хочу выписать эти слова, которые надо иметь в виду всем, кто соберётся продолжать прямолинейную критику Анненского-переводчика.

"Чуждаясь дословной передачи, столь отличной от истинной точности, я старался однако не упустить в моём переводе ни одного из оттенков, мною понятых и замеченных, но более того, конечно, искал сберечь хотя бы слабое отражение поэтической индивидуальности Еврипида, как я себе её представляю, хоть тень этой своеобразной, единственной в своём роде амальгамы из цепкой софистики и жгучего пафоса".

Здесь каждое слово продумано и весомо. Даже естественнонаучная "амальгама", лишний раз демонстрирующая широкий кругозор познавательных интересов Анненского.




"Финикиянки", 1
01.05.19 | 13:46

В собрании открыта страница ещё одной жуткой еврипидовской истории в переложении Анненского -- трагедии "Финикиянки". 

Обижены мы, вещие: коль правду
Им говоришь, так от людей укор,
А пожалеть нельзя, -- обидишь бога.

Но "сердца нет у богов", поэтому всё нам -- и ужас, и сострадание. Тем, кто склонен воспринимать.

Текст трагедии является копией первой публикации в журнале "Мир Божий", апрель 1898 г. благодаря Google, предоставившему общий доступ к экземпляру из библиотеки Калифорнийского университета.

Место публикации объясняется тем, что фактическим редактором журнала был А. И. Богданович, муж племянницы ИФА. По всей вероятности ему принадлежит примечание к вступлению Анненского "Вместо предисловия", в котором указывается, что это первый полный перевод "Финикиянок" на русский язык. Позднее он же упомянул о публикации трагедии в сноске к своей рецензии на трагедию Анненского "Меланиппа-философ" (МБ, январь 1902 г.).

Трагедия должна была войти в состав 3-го тома "Театра Еврипида" -- и по раннему плану ИФА (до 1905 г.), и по итоговому плану, приведённому в договоре между В. И. Кривичем и издательством М. и С. Сабашниковых (декабрь 1914 г.)* В этом издании по плану Ф. Ф. Зелинского трагедия попадала в 5-й том из 6-ти, но, как известно, было выпущено только три тома.


Трагедию и её анненский перевод (а я знаю ещё только один полный -- Вланеса) отличают несколько интересных моментов. Первый -- это заглавие, напрямую переведённое с исходного языка. Дело в том, что этот хор "из 15 молодых и красивых девушек семитического типа" не является "героем" трагедии, в полной мере участником событий, хотя, как и у всякого хора древнегреческой трагедии, у него важная роль и значимые слова, особенно у Корифея (хорифея). Эти женщины волею случая "мимо проходили", оказались в Фивах по дороге в Дельфы и стали зрителями происходящего, сопровождающими действие словами стороннего наблюдателя, как бы "речью от автора". Поэтому странно, что Еврипид ими назвал свою трагедию. Понятнее было бы, например, "Этеокл и Полиник", или "Брат на брата", или "Крах Эдипового рода", что, собственно, и составляет суть событий, изложенных Еврипидом.

Поэтому в качестве иллюстрации на страницу я отобрал открытку, которую нашёл в замечательной коллекции известного веб-дизайнера Артёмия Лебедева. Это фотография урны с барельефом смертельного поединка братьев. Она находится в Эрмитаже. Но судя по запросу в Интернете, такие урны были не редкость, в том числе и с этим, видимо, популярным сюжетом. Изображение барельефа иллюстрирует ключевой акт трагедии.




Вторая книга отражений
19.04.19 | 17:23

"Я отражаю только то же, что и вы".

В эти дни исполняется 110 лет лет выхода "Второй книги отражений". 19 апреля ИФА благодарит письмом издателя М. К. Лемке за присылку авторских экземпляров. И пишет, что с этим "каторжным временем экзаменов и всевозможных комиссий я совершенно замотался".

Остаётся только удивляться, когда он успевал "отражать". И хотя он пишет в коротком предисловии к книге, что не отличается в этом от нас, но мы понимаем: всё дело в том, КАК отражать.

Я нашёл на каком-то израильском аукционе замечательные изображения первых изданий "Книг отражений". Поменяю на странице собрания.




Оптимизация
14.04.19 | 06:29

Посмотрел на одну из старых страниц собрания -- "Монографические литературные сайты". Обнаружил много недействующих ссылок. С другой стороны, развитие и доступность Интернета (Википедия, поисковые возможности) сегодня таковы, что надобность этой страницы сводится на нет. Наверное, буду удалять.



К Дню космонавтики
12.04.19 | 06:23

Отмечаю, что в статье "Бальмонт -- лирик" встречаются слова "ракеты" и "комета". Там же космологическую позицию Анненского показывает и фраза: "здравый смысл может уверять, что земля неподвижна — наука ему не поверит". Похоже, что ИФА знал об опыте Фуко.

Добавлю, что _высокую_ науку Анненский не может не погрузить в свою иронию: "Разве можно думать над стихами? Что же тогда останется для алгебры?"



О "Пушкинской кантате"
04.04.19 | 07:25

3 апреля исполняется 120 лет стихотворению "Рождение и смерть поэта" (один из редких случаев датировки у ИФА). Оно написано к юбилею А. С. Пушкина, но "не для конкурса", как обозначил автор в подзаголовках двух автографов из четырёх имеющихся. Добавка понятна с учётом последних строк про "волю" и мысли простор желанный". Стихотворение интересно прежде всего "сочетанием стилистики русских былин с хоровыми партиями в духе древнегреческих трагедий", как отмечал И. М. Нахов. Уже будучи директором гимназии в Царском Селе, Анненский сохранял привязанность к народному творчеству, возникшую ещё в студенческие годы. А в последнее десятилетие 19-го века он активно трудился над переводами пьес Еврипида и в своих переводах нередко переходил в былинную стилистику.

К авторским словам "кантата" и "не для конкурса" можно добавить содержательную цитату.

"Константин Константинович <вел. кн. К. К. Романов, Президент ИАН> был одним из инициаторов всенародного чествования Пушкина и возглавил специальную комиссию по проведению торжественных торжеств. К столетию со дня рождения Пушкина был объявлен конкурс на лучшую кантату в честь великого поэта. 26 мая 1899 г. Академия наук устроила торжественное заседание, на котором впервые была исполнена кантата в честь Пушкина на стихи К. Р. и музыку А. К. Глазунова".
Басаргина Е. Ю. Вице-президент Императорской академии наук П. В. Никитин. СПб., 2004. С. 170.

Кроме того, подзаголовок "кантата" интересен как отражение ещё одной привязанности Анненского -- музыки.

Сочетание анненского Еврипида и музыки отразились в автографах в виде обилия ремарок, которые автор почему-то убрал при публикации стихотворения в "Тихих песнях". Так оно и воспроизводится до сих пор, а ремарки можно найти в комментарии А. В. Фёдорова. Их интересно бы поизучать, например: что в понимании Анненского значит "старо-романтический стиль" и "ново-романтический стиль". 

Можно ещё отметить в стихотворении двух звуковых позиций в отношении к Пушкину -- Баяна и отдельных "голосов". И хотя ИФА заинтересованно поупражнялся в былинном слоге, он на стороне "голосов" с другими стихотворными размерами. Может быть, ему было важно показать это в преддверии юбилейной поры, которую он хорошо представлял заранее и в которой ему предстояло участвовать. Может, он уже начал готовить свою официальную речь, а в ней не могло быть речи о "не соловье" и "цепях". Он не мог показать себя "гостем на пиру в небрачной одежде"... Над Пушкиным-то уже "горит бессмертный день", а здесь --
А здесь печальной чередою
Всё ночь над нами стелет сень...

Поэтому одно спасение -- за Пушкиным,

Туда, где мысли
Простор желанный!

И ещё к слогу анненского Баяна. Г. И. Успенский, присутствовавший на открытии памятника Пушкину в Москве в июне 1880 года корреспондентом журнала "Отечественные записки", сообщал в своих "Письмах из Москвы": "...существенное и ценное пока еще тонет в шуме и громе ораторских речей, бряцании лир, в звуках музыки, в треске бесчисленных аплодисментов, в беспрестанных криках "браво" и "ура"... в чмоканье поцелуев".




А. Ф. Бычков
02.04.19 | 08:58

120 лет назад 2/14 апреля скончался академик Афанасий Фёдорович Бычков. Я отмечал день его рожденья три месяца назад. Нелишне вспомнить ещё раз знаменитого археографа и директора Публичной библиотеки в Петербурге. Известны три письма Анненского к нему в связи с 12-м присуждением премии им. А. С. Пушкина в 1897 году.





© М.А. Выграненко, 2013-2022
ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS