Мир Иннокентия Анненскогоплюс


Рейтинг@Mail.ru


Открытое цифровое собрание
"Мир Иннокентия Анненского"


 

Анненская хроника



Письмо к С. К. Маковскому от 11.07.1909
12.07.19 | 10:15

11 июля 1909 г. Анненский написал очень важное для нас письмо. В ответ на письменный вопрос С. К. Маковского "Пишете ли статью?" он ответил: "Статью кончил". Речь о монументальной статье "О современном лиризме", название которой Анненский дал в этом же письме и уточнил, что завершил только первую часть из трёх. Дал он и названия частям, и краткую характеристику третьей части, которую, как известно, написать не успел.

Интереснейшим является "резюме" ИФА к написанной части. Особенно его последние фразы: "Одного я боюсь — ее интимности. Не доросли мы еще до настоящего символизма. <...> Ну, да еще посудим, конечно. Надо немножко все-таки дерзать. Я думаю, моя мягкость спасет и серьезность..." Не спасли -- ни "мягкость", ни "серьёзность". Осенью после публикации реакция была скандальной и хорошо известна; "посудили" статью изрядно. Я, правда, не понимаю, что ИФА подразумевал под "интимностью" и "мягкостью" -- свою уничтожающую иронию, из-за которой Блок назвал его "до противности вульгарным"? Но ведь Анненский эту реакцию предчувствовал, "боялся". Тем значимее его фраза: "Надо немножко все-таки дерзать" (ср. в начале статьи: "мы уже не умеем быть дерзкими"). Вот бы его спросить -- а сейчас мы уже доросли до "настоящего символизма"?




К странице трагедии "Рес"
11.07.19 | 08:26

"Чужой тебе я, Муза, человек,
Но мне с тобою хочется заплакать..."

В собрании открыта отдельная страница для трагедии "Рес". Сами тексты трагедии и сопроводительной статьи в исходном журнальном виде (PDF) размещены давно. Теперь им сопутствует вся известная информация.

Это трагедия о лицемерии и коварстве; причём, как в исполнении людей (лазутчики с обеих сторон), так и богов (Афина). Она публиковалась после журнала реже других еврипидовских переводов Анненского: на мой взгляд, всего 3 раза, включая прижизненную библиографическую редчайшесть 1909 г. К сожалению, я не нашёл подходящих к странице изображений и использовал иллюстрации к 10-й песне "Илиады", в которой рассказана история, связанная с полководцем Ресом. Хорошо было бы показать иллюстрации участника ученической постановки этой трагедии С. А. Панова, хранящиеся в архиве, но это вне моих возможностей.

Интересно, что в "Исходе" Муза поминает главного героя будущей известной трагедии Анненского, но в другой транскрипции имени:

О, Тамирид, надменный нечестивец,
В обитель мрачную ты уж давно сошёл,
А бедной музе сердце всё терзаешь...
Да, если бы, гордыней ослеплён,
Ты вызова тогда не бросил музам,
И мы бы не спешили на Пангей,
Мне хоронить бы не пришлося сына,
Я бы на свет его не родила.

В трагедии не названо имя музы. Википедия называет и Евтерпу, и Терпсихору, и Каллиопу. Последнюю можно исключить, потому что в своём монологе Муза говорит о двоюродном брате Реса Орфее, а он сын Каллиопы. Но ИФА в сноске статьи всё же спрашивает: "Терпсихоры или Каллиопы?" Поэтому строчка "Всех девять нас; я -- муза мудрецов" сохраняет загадку.

Комментируя трагедию в издании  1999 г., В. Н. Ярхо подытожил: Что касается перевода Инн. Анненского, то он является одним из наименее удачных, предвещая недостатки, которые будут характерны и для последующих его переводов Еврипида <...>". По-моему, слишком сурово, если перечитать сопроводительную статью Анненского. Тем более, что других переводов трагедии пока нет.

В отношении же статьи моё впечатление таково, что она из открытых в собрании наиболее тяжела для чтения неспециалиста. Много греческого текста, много ссылок и разбора научных мнений.Тем не менее потрудиться стоит, хотя бы ради замечательной характеристики пушкинской трагедии "Борис Годунов". Я отмечаю также не раз утверждаемый в статье положительный смысл слов "работа", "работник", что противоречит известному отношению ИФА к корню таких слов. Анненский очередной раз выводит меня за рамки сложившихся представлений. Сопоставление "троянского патриота" Гектора с былинным "старым казаком", почтение к "трудному служилому делу" -- это Анненский.

= = = = =

В этом году -- двойной юбилей музыкального педагога и композитора Алексея Алексеевича Петрова (1859—1919). 

Он курировал преподавание музыки в 8-й С.-Петербургской гимназии и принял непосредственное участие в известной постановке трагедии "Рес" силами гимназистов под руководством Анненского. Им было написано специально для спектакля музыкальное сопровождение. Об этом Анненский писал С. Н. Сыромятникову 7 февраля 1896 г.: "Музыка новая: она написана, за исключением хора à capella (в гипердорийской гамме), без всякого отношения к скудным остаткам классической музыки". И именно благодаря А. А. Петрову, как преподавателю СПб консерватории, на представлении было такое видное присутствие композиторов и музыкальных деятелей: М. А. Балакирев, Н. А. Римский-Корсаков, С. М. Ляпунов, А. К. Глазунов, Я. И. Витол, А. Р. Бернгард, В. В. Бессель, С. К. Булич.

Сегодня это имя практически неизвестно. Кроме сведений, данных А. И. Червяковым в примечании к указ. письму, я нашёл только очерк Лидии Кукулевич "…В нем все было негромогласным… Несколько слов об Алексее Алексеевиче Петрове" на сайте Санкт-Петербургской государственной консерватории имени Н. А. Римского-Корсакова в студенческом альманахе «Малоизвестные страницы истории Консерватории» (XV выпуск, http://old.conservatory.ru/history). В отношении музыкального сочинительства, опираясь на воспоминания однокашника и коллеги А. А. Петрова по СПб консерватории Я. Витола, автор пишет: "Судя <...> по тому, что никаких сведений о его композиторском творчестве не найдено, можно предположить, что Алексей Алексеевич не выделялся особым талантом в этом деле". Деятельность А. А. Петрова в 8-й гимназии осталась неизвестной автору. Однако высоко отмечен учебник Петрова «Элементарное руководство к инструментовке», изданный в 1901 году. С этого же года Алексей Алексеевич Петров получил звание профессора и являлся им до своей кончины. Этот учебник автор очерка называет "единственным дошедшим до нас трудом Петрова". Это не так, и хочу верить, что и музыка к "Ресу" найдётся, о которой сам Петров писал Анненскому в письме от 8 августа 1895 г. (опубл. А. И. Червяковым): "Не знаю насколько удачно она вышла, но писал я с большой охотой".



Фотография из указ. очерка.



К 220-летию А. С. Пушкина (провинциальное отступление)
29.06.19 | 11:36
После слов о "хоре молящихся" в пушкинской статье ИФА говорится: "А кто исчислит эти речи, гимны, увенчанные бюсты поэта, цветы, которыми они будут засыпаны, и строчки пушкинских стихов, которые сегодня слетят с уст?" Конечно, исчислять -- пустое дело. Я только расскажу об одном из мест, где звучали гимны. Целых два дня.

Это Колывань, в те времена уездный город Томской губернии, а сейчас посёлок, райцентр Новосибирской области. Вчера по случаю побывал в местном краеведческом музее, увидел там медный портрет Пушкина и услышал удивительную историю. Его нашли в 1986 году на чердаке старого купеческого дома при ремонте (на фото). Отдали в музей. Там стали думать да гадать, что бы это значило. Поискали информацию в архивах, добыли Журнал местной городской думы и выяснилось вот что. На мероприятия юбилейного празднования 1899 г. купечество собрало деньги: для собраний, для угощения, для приобретения книг Пушкина всем учащимся местных школ (младшим -- сказки, старшим -- "избранное"). И в том числе на два медных "прозрачных портрета" (так в описи) для наружного размещения. Такое тогда было купечество; оно же, кстати, по большинству было и в руководстве города. Вот один из этих  портретов и нашёлся там, где висел. С тех пор почти сто лет никому до чердака дела не было; крыша, как и дом, была крепкой, не текла.

Портрет в высоту около метра. Хранители говорят, что он был "оживлён" глазами и ресницами. Сейчас покрашен под золото и используется кроме выставки для различных мероприятий. Вот такая история.










Об иллюстрациях к изданию Еврипида 1916 г.
25.06.19 | 07:25

К 160-летию Ф. Ф. Зелинского.

На странице 1-го тома "Театра Еврипида" 1916 г. открыты иллюстрации к книге и их редакторское объяснение. Зелинский в предисловии написал: "В настоящий первый том их попало сравнительно немного; исполнены они художницей О. Э. Богаевской". Действительно, в книге 10 изображений: 3 из них (включая фронтиспис) -- фотографии, один чертёж (план) и 6 рисунков, отмеченных подписью "О. Б.".

Замечу, что в то время фотографии были довольно дороги, тем более их подготовка и размещение в книгах. Практиковались рисунки по фотографиям, как в художественных изданиях, так и в научных, справочных, особенно энциклопедических. Иначе бы книги были совершенно недоступны по цене. Рисунки делались высококачественно; они были точны и элегантны. Примеры у меня перед глазами, на полке: тома энциклопедии С. Н. Южакова, 2-х томник "На рубеже столетий" В. В. Битнера. Я с детства с великим удовольствием рассматривал эти рисунки -- растения, животных, виды, механизмы. 

Зелинский (думаю, что именно он) привлёк к изданию Еврипида художницу Ольгу Эдуардовну Богаевскую. О ней доступно очень мало сведений. Она была женой видного учёного-археолога и историка искусств Бориса Леонидовича Богаевского (1882--1942) и матерью известной художницы советского времени Ольги Борисовны Богаевской (Савиновой) (1914--2000). Обоим отведены отдельные страницы Википедии. Думаю, что Зелинский каким-то образом был знаком прежде всего с Б. Л. Богаевским по направлению его научной и преподавательской деятельности. Может быть, Ф. Ф. решил помочь творчески и материально его жене, в ту пору молодой маме. Во всяком случае, изображения для рисунков подбирал, конечно, редактор издания, как можно судить по обстоятельным "объяснениям". Жаль, что исходные изображения рисунков мне недоступны; я не нашёл даже краснофигурную вазу из Эрмитажа (рис. 7).

Три рисунка относятся к первой трагедии. На рисунке "Смерть Алкесты" позы героини и её детей повторяют изображение саркофага Музея Кьярамонти в Ватикане, который я разместил в начале страницы трагедии. Но, похоже, источником всё-таки является другой саркофаг, фрагментарное изображение которого я нашёл в Сети и тоже разместил на той же странице. На нём видны частичные разрушения резьбы, восстановленные в рисунке. Я увидел в Сети варианты в разных изданиях, но не думаю, что художница срисовывала чужую работу, хотя и не видел источник, указанный Зелинским. Скорее, это её рисунок повторяли; мне попался даже смешной казус, где Адмету и даже ребёнку к причинному месту пририсован листик, а у дамы справа покрывало поправлено на груди. На рисунке "Возвращение Алкесты" ситуация с листиком изображена и Богаевской, но это связано, думаю, с римским происхождением саркофага.









Для изданий Еврипида вообще иллюстрации -- редкое дело. Их нет в анненском томе 1906 г., за исключением заглавного "портрета", нет даже элементов оформления. И это связано, конечно, с ценой книги. Хотя, думается, ИФА с удовольствием их подобрал бы и прокомментировал; ведь у него немало художественных описаний в текстах сопроводительных статей. Из тех изданий, что я держал в руках, могу назвать только интересное оформление книг 1980 г., выполненное Н. Калининым. Но Еврипид ещё ожидает своего Дмитрия Бисти.



Обновление 15 июня
15.06.19 | 06:04


2) Письма к С. Ф. Платонову с комментариями А. И. Червякова собраны на отдельной странице. Их сохранилось четыре, об ответных неизвестно. Письмо от 21 февраля 1893 г. первоначально публиковалось В. Е. Гитиным, и я решил его не переносить, а повторить, чтобы сохранить целостность публикации. Не берусь после публикаторов делать вывод о характере взаимоотношений знакомых со студенчества корреспондентов; для меня важна большая информативность этих писем, особенно от 28 декабря 1894 г., где констатируется время окончания перевода трагедии "Рес" отдельная страница которой готовится к открытию. Попутно не могу не подумать очередной раз о будущности ИФА, проживи он сравнимо с близким по возрасту С. Ф. Платоновым, ставшим академиком уже в советские годы. Как ни грустно благодарить судьбу в таком случае, но ИФА не пришлось в 70-летнем возрасте отправиться за решётку, и она сохранила нам место его погребения. Чего не дала для Сергея Фёдоровича Платонова.



8 июня 1909
08.06.19 | 04:28

110 лет назад 8 июня Анненский написал последнее из сохранившихся писем жене. Его содержание и тональность явно противоречит закреплённому мемуаристами мифу о тягостности отношений этой семейной пары в последние годы жизни ИФА. Письмо во всех отношениях очень интересно. Но потрясает поэтическое "дополнение". Эти "стишонки последние", сварганенные (слово ИФА) "во сне в вагоне... на экзамене сидя" -- шедевры "Ballade" и "Арефина шарманка", известное как "Будильник".

"День был ранний и молочно парный..." Дальше -- страшные и в то же время притягательные строки, отмеченные автором 31 мая. К ним обращались многие и много раз в исследовательских и творческих наблюдениях. Эти странные "анапесты" (по одному из автографических подзаголовков) заранее отвечают всем, кто называл и называет автора "певцом смерти": 

...Будь ты проклята, левкоем и фенолом
Равнодушно дышащая Дама!

Посвящение Н. С. Гумилёву появилось в издании КЛ 1910 г. /Его нет ни в одном автографе. Есть мнение, что его дал готовивший книгу к выпуску сын ИФА по какому-то своему резону. Я склонен с этим мнением согласиться. Ну правда, причём тут Гумилёв?

Однако обращаю внимание на сообщение ИФА в том же письме о домашнем чтении только что написанной статьи "Эстетика "Мёртвых душ" и её наследие" А. В. Бородиной и её дочерям. Оно заставляет улыбнуться, потому что "малиновкам" было лет 12-13; думаю, что ему важнее было просто прочитать статью вслух (но близким людям). Так вот. В конце статьи появляется характерная фраза в адрес современных поэтов: " Экзотизма, т. е. попросту декорации, в нас стало уже так много, что хоть отбавляй". Нетрудно догадаться, кто был у него на уме. Но маловероятно, что этот фон стал бы основанием для того посвящения "Баллады", что появилось в книге.

Второе стихотворение -- об одном бытовом домашнем предмете. О нём рассказано до деталей и мелочей. А ещё рассказано о многом важном в жизни -- "о чьём-то недоборе", о "горе ненаступивших лет", о "слезах разлуки", о "смешной и лишней Красе"... И ещё о том, что не рассказано, а только подумано. И подумано уже не только автором, но и мной, читателем. И всё это -- каждый раз, когда глаза бегут по этим коротким, тикающим строчкам.




Ю. А. Кулаковский
30.05.19 | 11:36

В начале года, 21 февраля, исполнилось 100 лет со дня смерти Юлиана Андреевича Кулаковского, профессора киевского Университета св. Владимира, члена-корреспондента ИАН. Он был, как и Анненский во время службы в Киеве,  активным деятелем Киевского отделения Общества классической филологии и педагогики.
А. И. Червяков: "Среди киевских знакомых, отношения с которыми для Анненского были важны и поддерживались впоследствии, нужно, пожалуй, выделить Бородиных и Ю. А. Кулаковского" (Письма I, с. 139).
Б. В. Варнеке, рассказывая о домашних чтениях Анненского, среди гостей упоминает и Кулаковского, когда тот "живал в Петербурге по делам бесчисленных в те годы комиссий".

Между Анненским и Кулаковским была переписка. Письмо (письма?) Анненского неизвестны, а в его архиве сохранились два письма Кулаковского (фрагменты письма от 13 октября 1903 г.: Письма I, с. 218).

Эта тема интересовала известного современного киевского исследователя Андрея Александровича Пучкова:

Пучков А. О. «Но горе тем, кто слышит, как в словах заигранные клавиши фальшивят»: И. Ф. Анненский и Ю. А. Кулаковский // Сучасні проблеми дослідження, реставрації та та збереження культурної спадщини / ІПСМ НАМ України. К.: Фенікс, 2012. Вип. 8. С. 431-450.
Пучков А. О. Інокентій Анненський та Юліан Кулаковський // Пучков А. О. Просто неба: Київські нариси. Київ: Дух і Літера, 2017. С. 159–176.

Интересно было бы прочесть, но возможности не предвидится.

Комментарии

Maria Nadyarnykh:
А почему возможности прочесть не предвидится? Я могу попросить своих друзей-киевлян соединить меня с А.О.Пучковым (к сожалению, именно с ним не знакома, даже не знаю из Университета ли он или из НАНУ -- но про аффилиацию можно погуглить :) )

Михаил Александрович Выграненко:
Теперь предвидится. Я никак не связан с Украиной и никогда там не был. Если у Вас найдётся такая возможность, буду очень рад. У Пучкова информативная стр в Википедии, там написано, где он работает. Но на сайте учреждения я его не нашёл, тем более -- его почты.

Maria Nadyarnykh:
ОК, попробую про него поузнавать. В любом случае перекину ссылки на его работы киевлянам. Думаю, что откликнутся -- помогут :)

Михаил Александрович Выграненко: Заранее спасибо!



27 мая 1899
28.05.19 | 14:48

"У него в голове Пушкин..." -- написал о молодом Анненском его приятель Е. Ф. Шмурло в своих "Записках" (Письма I. С. 57). Тем более Анненский размышлял о Пушкине в дни подготовки к юбилейным торжествам 1899 г., что блестяще воплотилось в речи, произнесённой 120 лет назад, 27 мая, в Императорском Китайском театре ЦС. Она сразу же была напечатана отдельным изданием.



Анненский знал, конечно, кто его будет слушать, согласовывал с этим свой текст и настраивался прежде всего на массовую ученическую аудиторию: "В церквах молятся об успокоении раба божия Александра, и нет, я думаю, того русского ученика, который, умея петь панихидные молитвы, не захотел бы примкнуть к хору молящихся за любимого поэта". Не знаю про "хор молящихся"*, но его слушала, например, юная Анна Ахматова. Потому в речи много "школьного" и "уроков". Обычная для учителя практика закладывания зёрен в умы проявлялась в словах: "Может быть, и в народных аудиториях подлинный Пушкин мало-помалу заменит рассказанного". 

К сожалению, речь-статья Анненского о Пушкине переиздавалась считанные разы. Не думаю, что она известна сегодня многим школьным учителям литературы.

А к 220-летию Пушкина можно присоединить и ещё одну дату, попадающую на 27-е мая: 140 лет со дня смерти Анны Петровны Керн. Мы знаем, какие строки посвятил ей поэт. Мы знаем, какие отношения их связывали. Без сомнения это была незаурядная женщина, её судьба складывалась трудно (а какая женская доля лёгкая). И она оставила ценные воспоминания.

* Если обратиться к путеводителю С. Н. Вильчковского (1910, 1911, 1992), то слова ИФА про "хор молящихся" получают жизненную поддержку:

"26 мая 1899 г. в Царскосельском Екатерининском соборе была отслужена, с участием духовенства всех городских церквей, заупокойная литургия и панихида, которую пел соединённый хор учеников мужских учебных заведений города..."

Изображение: рисунок Китайского театра М. В. Добужинского (1903).



22 мая 1909
23.05.19 | 05:28

110 лет назад 22 мая произошла важная встреча в Царском Селе. К Анненскому в гости приехали С. К. Маковский и Вяч. И. Иванов. Организатору журнала "Аполлон" нужны были оба, и важно было наладить их интерес друг к другу. С. К. Маковский сделал верный ход: беседа двух ярких мыслителей -- лучший двигатель этого интереса. Накануне он писал ИФА: "Мне бы очень хотелось, чтобы Вы очаровали и его, как всех будущих «аполлонистов». Он может быть чрезвычайно полезен..."

"Очаровались" оба. Письмо ИФА к Иванову через день после встречи это подтверждает. Я затрудняюсь понимать доводы Анненского о Елене Прекрасной, продолжающие разговор ("Если бы можно было этими строками заменить разговор!") с "личным и гордым человеком". Может быть, они и не так актуальны сегодня. Для меня важна формула: "я слишком дорого заплатил за оголтелость моего мира". Это для меня ключ и к "театру Еврипида" Анненского, и ко всему его творчеству.





Страница "Электры"
16.05.19 | 06:46

16.05.2019

120 лет назад в апрельской и майской книгах ЖМНП напечатан перевод ИФА трагедии Еврипида "Электра". Я открываю соответствующую страницу в собрании и этот текст.

Страха божия ради сложила
Эту сказку молва в миру... --

строки из пьесы подходят ко всей трагедии (как, впрочем, и к другим творениям Еврипида).

Это трагедия о мести. И трагедия мести. Тем ужаснее, что она -- о семейной мести, выплавляющей звено за звеном беспрерывную кровавую цепь.

"Сказка" была широко распространена в античности, ещё от гомеровского эпоса. Но "героиня" с таким именем появилась среди дочерей Агамемнона позже, придумана древнегреческими лириками и передана по наследству великим трагикам. Все трое использовали сюжет, а Софокл и Еврипид -- в одноимённых трагедиях и практически одновременно.

Привлекает внимание имя Электра. У нас неизбежны ассоциации с терминами "электричество", "электрон", "электронно-вычислительная машина", "электронная таблица", "электронные СМИ" (не все они корректны в использовании корня, но почему-то получили широкое хождение, даже моду; есть, видимо, что-то привлекательное в этом "электро"). Я нашёл два варианта, поясняющие имя. Поясняющие, но не объясняющие. Первый связан с прямым значением слова, янтарём. Этот камень -- наглядный инструмент физического явления, которое изучал  ещё Фалес. Явление сопровождается красотой камня, издавна использовавшегося для украшений. Второй вариант я нашёл в комментарии В. Н. Ярхо к трагедии Софокла в издании 1990 г. ("Литературные памятники"). Виктор Ноевич скептически передаёт происхождение имени Электра, данное древним лириком Ксанфом: мол, это изменённое прозвище одной из дочерей Агамемнона Алектра, образованное отрицательной приставкой и словом, означающим супружеское ложе, т. е. "безбрачная". Но у Еврипида героиня дважды побывала замужем, фиктивно и на самом деле.

Набор имени в компьютерном поиске приводит к куче изображений броского персонажа комиксов и мультов -- культуре, далёкой от моего собрания. В этом многочисленном однообразии мне трудно было подыскать иллюстрацию к странице трагедии, художники сюжет не баловали, и я остановился на древней краснофигурной вазе с фигурами Электры, Ореста и Пилада.

Трагедия "Электра" планировалась Анненским в 3-й том "Театра Еврипида", вместе с братским "Орестом". Отдельной сопроводительной статьи к ней не написано и в плане издания, переданном В. И. Анненским-Кривичем издательству Сабашниковых, такой статьи нет. Может быть, Анненский рассудил, что будет правильно завершить публикацию "складня" общим послесловием. Так он и сделал спустя год, напечатав большой сравнительный анализ этой мифологической истории в представлении трёх титанов трагедии -- "Миф об Оресте у Эсхила, Софокла и Еврипида" (первоначальное журнальное название: "Художественная обработка мифа об Оресте, убийце матери в трагедиях Эсхила, Софокла и Еврипида").

Ф. Ф. Зелинский планировал поместить трагедию в V том своего издания, но оно прекратилось на III томе. Поэтому важным вкладом в историю публикаций анненского перевода "Электры" Эврипида явился редакторский труд В. Н. Ярхо, реализованный в нескольких изданиях 1969-1999 гг. Однако в 1960 г. трагедия была опубликована в книге, подготовленной В. В. Головней, которую я, к сожалению, в руках не держал. Изменения В. Н. Ярхо однотипны с его изменениями в других еврипидовских переводах Анненского. Почему-то в "Действующих лицах" и в тексте "старик" не стал на этот раз "дядькой", как в "Финикиянках". Зато подперчил сам Анненский, обозначив "старого дядьку" в своих "Лицах..."! Правда, потом везде в тексте у него всё-таки "старик". Обращаю внимание в исходной публикации на кое-где появляющийся курсив, исчезнувший во всех последовавших печатных версиях текста.

= = = = 

19.052019

Открывая страницу и исходный текст "Электры", я прочитал одноимённую пьесу Софокла в переводе Ф. Ф. Зелинского ("Литературные памятники", 1990). Конечно, версии мифа от древних авторов сильно отличаются. Их тем более интересно сравнивать, что они появились практически в одно время и лет на 50 позже версии Эсхила, которую оба наверняка имели в виду. И если Софокл полностью на стороне Электры и Ореста, говоря о совершённых ими убийствах как о торжестве справедливости, то у Еврипида это -- "преступная расправа", "победа нечестивая". Он даёт нам один из мощных своих парадоксов:

Пускай права была их месть
иль преступить ума не может мудрый?

Но меня интересовал прежде всего перевод Зелинского. Он сделан добротно, местами красиво. Вызвал улыбку неоднократный повтор возгласа Электры "О горе мне, горе!" Сразу вспоминается Семён Семёныч Горбунков из знаменитой советской кинокомедии "Бриллиантовая рука", после пьянки, в трусах, произносящий эту фразу. (Вот интересно, это совпадение, или автор сценария держал в голове запоминающийся повтор из трагедии Софокла?) Есть и в анненском переводе трагедии Еврипида несуразные "ба" и "чу". Надо вспомнить слова Зелинского из статьи-некролога об Анненском:

"Рассудочный характер античной поэзии ведет к тому, что её мысли сцеплены между собою либо взаимной подчиненностью, либо всякого рода союзами и частицами. Это для переводчика один из главных камней преткновения. Русская поэзия периодизации не терпит и бедна союзами..."

Может, в этом причина появления стольких "ба" у Анненского? Но в целом перевод ИФА мне видится гораздо ярче, динамичнее, сильнее по воздействию на мысль и воображение.

А вот что написал В. Н. Ярхо в послесловии к переводам Софокла Зелинским:

"Задача перевода, по Зелинскому, -- не буквалистское следование оригиналу (в этом с ним едва ли есть необходимость спорить), а передача тех представлений и чувств, которые заключены в подлиннике и могут извлекаться из контекста, не будучи в нем никак названы. Понятно, что такой подход чреват субъективностью, неизбежно ведущей к модернизации древнего автора, -- этот упрек бросил автору сразу же после выхода его Овидия В. Я. Брюсов. Мы увидим, что почти то же самое можно сказать и о выполненных Зелинским переводах Софокла".

То же самое комментатор писал и в адрес Анненского. Это показывает, что оба переводчика двигались в одном направлении, хотя и по-разному и даже с некоторой долей соперничества. Это сближает их и с древними авторами, и в "модернизме", в который зачем-то повелось вкладывать упрёк.

Перевод -- продолжал В. Н. Ярхо -- "...всегда является отражением мировоззрения и эстетической концепции переводчика", "Однако переводчик не имеет права подсказывать свой путь, чтобы насильно вести по нему читателя". В этом я вижу противоречие. Почему "не имеет права" и почему "насильно"? Две с половиной тысячи лет отделяют нас от древних авторов и их действительности, тексты их подверглись массе переписей и доработок. Кто сейчас решится сказать с истинной точностью, как было и какими дОлжно быть творениям тех времён? Тут за сто последних лет столько наворочено редактирования, манипуляций, адаптаций, лжи и утрат... Взять, к примеру, изучавшуюся не так давно в школе книжку Н. А. Островского "Как закалялась сталь". Мы и сейчас не знаем истинного, научно подготовленного текста, как и правдивой биографии героического автора. Что уж пенять Анненскому за Еврипида.

Я согласен с научными констатациями в порядке комментирования. Но предпочитаю, чтобы они не мешали воспринимать красивый труд.

Финал трагедии Анненский передаёт словами:

О, смертный: обид и нарушенных клятв
Страшися, и свят, и свободен...

И ещё:

Радуйтесь... вы, кому радость дана.

Да, так. Именно с многоточием. Без восклицательного знака. В сопровождении ремарки о том, что "хор молча покидает сцену, под мерные звуки ударных инструментов, отбивающих такт..."






© М.А. Выграненко, 2013-2022
ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS