Мир Иннокентия Анненскогоплюс


Рейтинг@Mail.ru


Открытое цифровое собрание
"Мир Иннокентия Анненского"


 

Анненская хроника



Метерлинк
11.05.19 | 17:37

70 лет назад, 6 мая (или 5-го), умер Морис Метерлинк. Анненский внимательно всматривался в его творчество и не раз обращался к его имени. Конечно, приходят на ум первые строчки из статьи "О современном лиризме" о "нежных лирных касаниях" Метерлинка. А ещё -- знаменитый анализ "метерлинковского я" в статье "Бальмонт -- лирик": "Музыка символов поднимает чуткость читателя: она делает его как бы вторым, отраженным поэтом. Но она будет казаться только бессмыслицей, если, читая нового поэта, мы захотим сохранить во что бы то ни стало привычное нам пассивное состояние, ждущее готовых наслаждений".



Рецензия Гумилёва
11.05.19 | 17:34

"Книга Анненского сама нуждается в отражении, чтобы быть понятой. <...> Но он всегда поэт, и каждая страница его книги обжигает душу подлинным огнём."
Это напечатано 11 мая 110 лет назад в газете "Речь", в коротеньком отзыве на выход "Второй книги отражений". Автор -- Н. С. Гумилёв.




Собрание редакции журнала "Аполлон"
11.05.19 | 17:32

9 мая 110 лет первому редакционному собранию сотрудников журнала "Аполлон" под руководством С. К. Маковского.



"Финикиянки", 3
09.05.19 | 05:41

Брат на брата. Какая старая история. Может быть, творение Еврипида первым показало её с такой мощью назидания, со всей отвратительностью резонов сторон, без приукраски правд. Но урок не усваивался из века в век. Нам ли в нашем отечестве не знать.

Для трагедии -- чтобы потрясти -- понадобился предельный случай семьи. Даже запредельный, но без вины её членов. Семья гибнет, но Еврипид дал и примеры верности -- Иокаста, Антигона. Всё это переложено Анненским замечательно, однако в немногочисленных посмертных публикациях зачем-то понадобилось его труд переиначивать без внятного обоснования при комментировании. 

Впервые после журнала "Мир Божий", спустя более чем 70 лет, трагедия была опубликована в первом полном двухтомнике Еврипида, подготовленном Виктором Ноевичем Ярхо. При всём моем почтении к выдающемуся учёному, некоторые вещи в его подаче мне непонятны. В текст внесены серьёзные изменения. Может быть, они идут от Ф. Ф. Зелинского, подготовившего к изданию все известные тексты Еврипида, о чём он писал издателю М. В. Сабашникову 17.12.1920 (см. статью В. Е. Гитина)? Не думаю, ведь Ф. Ф. Зелинский тогда уже был одной ногой в Польше, а сохранились ли эти его труды в польских (или немецких) архивах -- вопрос. Надо бы добраться в библиотеке до двухтомника 1969 г. и почитать комментарий Ярхо, он бы указал. Но скорее изменения внесены самим В. Н. Ярхо.

Прежде всего, "Лица, в порядке их появления на сцену" изменены на "Действующие лица", изменён и состав. Особенно режет глаз "Дядька" вместо "Старый раб" (далее в тексте у ИФА "Старик"). Зачем "дядька"? Для чего? Затем: сведены к минимуму ремарки Анненского. Справедливости ради они и мне видятся избыточными, повторяют текст трагедии. Думаю, Анненский бы их сам отредактировал при подготовке своего третьего тома. В издании Еврипида 1999 г. ("Литературные памятники"), ремарки восстановлены, но обращает на себя комментарий В. Н. Ярхо: "Самый смелый домысел в них — «закат солнца» в начале и ночной «мрак» при появлении Полиника — опирается только на молитву к Артемиде-Луне (ст. 176) и на неправильно понятые слова Полиника (ст. 276: в подлиннике — «темные ножны»). Вряд ли «смотр со стены» Антигоны и старика можно себе представить в вечерних сумерках". Почему бы Анненскому, выдающемуся филологу-классику, знавшему как мало кто исходный язык, не опираться на то, о чём он написал в последнем абзаце своего вступления? А я вполне могу себе представить рассматривание войска при закате солнца, явлении не скоротечном и бывающим достаточно ясным. Затем у Анненского "набегает мрак". И тоже обычное дело в южных краях. Кроме того, нельзя не учитывать свойства перевода как "высокохудожественного", о каковом говорит сам В. Н. Ярхо; нельзя не помнить, что Анненский -- в не меньшей степени поэт, чем переводчик. И почему бы тогда комментатору не упустить следующую дальше фразу-ремарку: "Выходит луна, и делается светло как днём"?

"Действия" заменены "эписодиями", "явления" удалены. Но что более существенно, не приводятся три сноски Анненского, из которых 2-я -- развёрнутая мифологическая выписка, которую лучше бы Анненскому поместить в предисловии. Без неё трудно понимать хоровые тексты, хотя она и напоминает монолог "Авраам родил Исаака..." и т. д. в известном советском приключенческом фильме.

И ещё. В издании 1969 г. нет анненского многочисленного курсива в тексте трагедии. Само по себе это свойство перевода говорит о предназначении его прежде всего читателю, а не зрителю. В курсив Анненским вкладывалось то, что, может быть, не удавалось достичь словами в рамках русского языка и стихового размера.

Есть и другие устранённости и добавки.

Текст трагедии в издании 1969 г. был повторен в 1980 г. (изд. "Искусство").

Наконец, М. Л. Гаспаровым и В. Н. Ярхо была предпринята попытка восстановления анненского перевода в издании 1999 г., несмотря на его "толщу стилистических деформаций" по отношению к еврипидовскому тексту. Возникает вопрос: зачем тогда была нужна предыдущая редакторская "толща деформаций"? Тем более, что она не была полностью устранена, при заверении, что "все трагедии, напечатанные самим поэтом, воспроизводились по этим прижизненным изданиям". И ещё раз: "издание впервые дает полного Еврипида в подлинном переводе И. Ф. Анненского. Все трагедии, печатавшиеся при жизни поэта, воспроизводятся по этим прижизненным изданиям". Достаточно увидеть "старика" вместо "старого раба" в "перечне лиц". А ещё отсутствие анненского курсива и сносок.

В 2013 г. выпущено "Полное собрание трагедий в одном томе", но я его не видел; вряд ли в нём окончательно возвращён исходный текст перевода трагедии.

Трагедия в переводе ИФА по-прежнему ждёт своего исследователя. Я же хочу уделить внимание персонажу, не участвующему в действии, но заложившему крушение "Эдипова дома", о чём не раз говорится в тексте. Это сфинкс или сфинга. Чудище воспринято греками от египтян, где оно было вне пола и с разным звериным составом тела. Греки сделали существо женщиной, отчего появилась двойственность названия, определились с частями тела и дали крылья. Не знаю, как о нем говорит Еврипид, но Анненский ни разу не назвал чудище по его названию. У него: "коварная дева", "мудрёные девьи слова", "крылатая дева", "крылатое диво",

"...крылатая,
Ехидны порожденье,
Исчадье мрака адского,
До половины девушка,
До половины чудище".

Думаю, что именно из-за его двойственности; писать стихи с сочетанием "Сфинкс -- она" неудобно, писать о Сфинге -- тоже (для русского читателя). А вот переводчик Вланес без затей даёт в своём переводе Сфинкса (перевод закончен два года назад).

Из трагедии резко выделены последние слова хора. Такое впечатление, что хор поворачивается от сцены и актёров к зрителям и, прежде всего, к старому автору с заключительными словами. У Вланеса эти три стиха и звучат от имени автора трагедии:

О, великая, славная Ника,
жизнь мою ты возьми под крыло
и венки мне вручай непременно!

Обращение к богине о наградах звучит как-то нескромно. Может быть, Анненский дальше от исходного текста, но он, уже в четырёх стихах, отдал обращение хору в адрес автора-поэта, без персонификации:

Драгоценной короной своей
Венчай поэта, победа,
И не раз, и не два, и не три
Ты увей его белые кудри!

Мне так нравится больше.



"Финикиянки", 2
02.05.19 | 15:29

В копии текста "Финикиянок" я сохранил оглавление журнала. Немного остановлюсь на нём; его ведь, конечно, видел Анненский, а может быть, и знакомился с "соседями" по публикации.

Сразу после трагедии размещён исторический очерк 24-летнего Е. В. Тарле, недавнего выпускника Киевского университета, в будущем -- известного советского академика. Каким-то образом он попал в круг В. Г. Короленко и "Русского Богатства" и став в 1903 г. приват-доцентом Петербургского университета подружился с племянницей Анненского Т. А. Богданович, бывшей только двумя годами его старше. (Они виделись последний раз перед самой её смертью в 1942 году.)

Дальше в журнале опубликовано стихотворение 28-летнего И. А. Бунина. То, что Анненский был хорошо знаком с творчеством Пушкинского лауреата 1903 г. (именно за поэзию), ясно из краткой, но почтительной характеристики в статье "О современном лиризме".

Можно ещё отметить продолжение публикации очередного романа И. Н. Потапенко, популярнейшего в то время писателя. Анненский был с ним знаком, сохранились письма Потапенко к нему, о чём сообщено А. И. Червяковым в УКР II. Эта взаимосвязь пока не исследована.

Но вернусь к "Финикиянкам". Анненский написал к своему переводу маленький очерк "Вместо предисловия". Это значит, что сопроводительная статья предполагалась, и об этом свидетельствует ранний план "Театра Еврипида". Тем не менее эти неполные две страницы очень информативны. Вообще ИФА умел написать предисловие и в несколько фраз, но сделать почти каждую из них афоризмом ("Вторая книга отражений"). Он сказал о давшем заглавие хоре как о "причудливом новшестве" автора. Он сказал и о связи популярного мифологического кластера с именами великих предшественников, но при этом самостоятельности его подачи. Анненский даёт краткий, но ёмкий анализ трагедии, её героев и новаторства автора.

Примечательно объяснение использованных размеров с применением формул "смог удержать" и "пришлось заменять". Анненский не стал переводить обильные поздние вставки, отмеченные им номерами стихов. Может, поэтому он не указывает номера в тексте. А может, потому, что это даёт ему бОльшую свободу. Он, кстати, никогда не делал нумерации, чем вызвал один из упрёков исследователей-классиков. В связи с этим очень важен последний абзац очерка. Он ярко дополняет переводческую позицию ИФА, изложенную потом не раз. Я хочу выписать эти слова, которые надо иметь в виду всем, кто соберётся продолжать прямолинейную критику Анненского-переводчика.

"Чуждаясь дословной передачи, столь отличной от истинной точности, я старался однако не упустить в моём переводе ни одного из оттенков, мною понятых и замеченных, но более того, конечно, искал сберечь хотя бы слабое отражение поэтической индивидуальности Еврипида, как я себе её представляю, хоть тень этой своеобразной, единственной в своём роде амальгамы из цепкой софистики и жгучего пафоса".

Здесь каждое слово продумано и весомо. Даже естественнонаучная "амальгама", лишний раз демонстрирующая широкий кругозор познавательных интересов Анненского.




"Финикиянки", 1
01.05.19 | 13:46

В собрании открыта страница ещё одной жуткой еврипидовской истории в переложении Анненского -- трагедии "Финикиянки". 

Обижены мы, вещие: коль правду
Им говоришь, так от людей укор,
А пожалеть нельзя, -- обидишь бога.

Но "сердца нет у богов", поэтому всё нам -- и ужас, и сострадание. Тем, кто склонен воспринимать.

Текст трагедии является копией первой публикации в журнале "Мир Божий", апрель 1898 г. благодаря Google, предоставившему общий доступ к экземпляру из библиотеки Калифорнийского университета.

Место публикации объясняется тем, что фактическим редактором журнала был А. И. Богданович, муж племянницы ИФА. По всей вероятности ему принадлежит примечание к вступлению Анненского "Вместо предисловия", в котором указывается, что это первый полный перевод "Финикиянок" на русский язык. Позднее он же упомянул о публикации трагедии в сноске к своей рецензии на трагедию Анненского "Меланиппа-философ" (МБ, январь 1902 г.).

Трагедия должна была войти в состав 3-го тома "Театра Еврипида" -- и по раннему плану ИФА (до 1905 г.), и по итоговому плану, приведённому в договоре между В. И. Кривичем и издательством М. и С. Сабашниковых (декабрь 1914 г.)* В этом издании по плану Ф. Ф. Зелинского трагедия попадала в 5-й том из 6-ти, но, как известно, было выпущено только три тома.


Трагедию и её анненский перевод (а я знаю ещё только один полный -- Вланеса) отличают несколько интересных моментов. Первый -- это заглавие, напрямую переведённое с исходного языка. Дело в том, что этот хор "из 15 молодых и красивых девушек семитического типа" не является "героем" трагедии, в полной мере участником событий, хотя, как и у всякого хора древнегреческой трагедии, у него важная роль и значимые слова, особенно у Корифея (хорифея). Эти женщины волею случая "мимо проходили", оказались в Фивах по дороге в Дельфы и стали зрителями происходящего, сопровождающими действие словами стороннего наблюдателя, как бы "речью от автора". Поэтому странно, что Еврипид ими назвал свою трагедию. Понятнее было бы, например, "Этеокл и Полиник", или "Брат на брата", или "Крах Эдипового рода", что, собственно, и составляет суть событий, изложенных Еврипидом.

Поэтому в качестве иллюстрации на страницу я отобрал открытку, которую нашёл в замечательной коллекции известного веб-дизайнера Артёмия Лебедева. Это фотография урны с барельефом смертельного поединка братьев. Она находится в Эрмитаже. Но судя по запросу в Интернете, такие урны были не редкость, в том числе и с этим, видимо, популярным сюжетом. Изображение барельефа иллюстрирует ключевой акт трагедии.




Вторая книга отражений
19.04.19 | 17:23

"Я отражаю только то же, что и вы".

В эти дни исполняется 110 лет лет выхода "Второй книги отражений". 19 апреля ИФА благодарит письмом издателя М. К. Лемке за присылку авторских экземпляров. И пишет, что с этим "каторжным временем экзаменов и всевозможных комиссий я совершенно замотался".

Остаётся только удивляться, когда он успевал "отражать". И хотя он пишет в коротком предисловии к книге, что не отличается в этом от нас, но мы понимаем: всё дело в том, КАК отражать.

Я нашёл на каком-то израильском аукционе замечательные изображения первых изданий "Книг отражений". Поменяю на странице собрания.




Оптимизация
14.04.19 | 06:29

Посмотрел на одну из старых страниц собрания -- "Монографические литературные сайты". Обнаружил много недействующих ссылок. С другой стороны, развитие и доступность Интернета (Википедия, поисковые возможности) сегодня таковы, что надобность этой страницы сводится на нет. Наверное, буду удалять.



К Дню космонавтики
12.04.19 | 06:23

Отмечаю, что в статье "Бальмонт -- лирик" встречаются слова "ракеты" и "комета". Там же космологическую позицию Анненского показывает и фраза: "здравый смысл может уверять, что земля неподвижна — наука ему не поверит". Похоже, что ИФА знал об опыте Фуко.

Добавлю, что _высокую_ науку Анненский не может не погрузить в свою иронию: "Разве можно думать над стихами? Что же тогда останется для алгебры?"



О "Пушкинской кантате"
04.04.19 | 07:25

3 апреля исполняется 120 лет стихотворению "Рождение и смерть поэта" (один из редких случаев датировки у ИФА). Оно написано к юбилею А. С. Пушкина, но "не для конкурса", как обозначил автор в подзаголовках двух автографов из четырёх имеющихся. Добавка понятна с учётом последних строк про "волю" и мысли простор желанный". Стихотворение интересно прежде всего "сочетанием стилистики русских былин с хоровыми партиями в духе древнегреческих трагедий", как отмечал И. М. Нахов. Уже будучи директором гимназии в Царском Селе, Анненский сохранял привязанность к народному творчеству, возникшую ещё в студенческие годы. А в последнее десятилетие 19-го века он активно трудился над переводами пьес Еврипида и в своих переводах нередко переходил в былинную стилистику.

К авторским словам "кантата" и "не для конкурса" можно добавить содержательную цитату.

"Константин Константинович <вел. кн. К. К. Романов, Президент ИАН> был одним из инициаторов всенародного чествования Пушкина и возглавил специальную комиссию по проведению торжественных торжеств. К столетию со дня рождения Пушкина был объявлен конкурс на лучшую кантату в честь великого поэта. 26 мая 1899 г. Академия наук устроила торжественное заседание, на котором впервые была исполнена кантата в честь Пушкина на стихи К. Р. и музыку А. К. Глазунова".
Басаргина Е. Ю. Вице-президент Императорской академии наук П. В. Никитин. СПб., 2004. С. 170.

Кроме того, подзаголовок "кантата" интересен как отражение ещё одной привязанности Анненского -- музыки.

Сочетание анненского Еврипида и музыки отразились в автографах в виде обилия ремарок, которые автор почему-то убрал при публикации стихотворения в "Тихих песнях". Так оно и воспроизводится до сих пор, а ремарки можно найти в комментарии А. В. Фёдорова. Их интересно бы поизучать, например: что в понимании Анненского значит "старо-романтический стиль" и "ново-романтический стиль". 

Можно ещё отметить в стихотворении двух звуковых позиций в отношении к Пушкину -- Баяна и отдельных "голосов". И хотя ИФА заинтересованно поупражнялся в былинном слоге, он на стороне "голосов" с другими стихотворными размерами. Может быть, ему было важно показать это в преддверии юбилейной поры, которую он хорошо представлял заранее и в которой ему предстояло участвовать. Может, он уже начал готовить свою официальную речь, а в ней не могло быть речи о "не соловье" и "цепях". Он не мог показать себя "гостем на пиру в небрачной одежде"... Над Пушкиным-то уже "горит бессмертный день", а здесь --
А здесь печальной чередою
Всё ночь над нами стелет сень...

Поэтому одно спасение -- за Пушкиным,

Туда, где мысли
Простор желанный!

И ещё к слогу анненского Баяна. Г. И. Успенский, присутствовавший на открытии памятника Пушкину в Москве в июне 1880 года корреспондентом журнала "Отечественные записки", сообщал в своих "Письмах из Москвы": "...существенное и ценное пока еще тонет в шуме и громе ораторских речей, бряцании лир, в звуках музыки, в треске бесчисленных аплодисментов, в беспрестанных криках "браво" и "ура"... в чмоканье поцелуев".






© М.А. Выграненко, 2013-2022
ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS