Мир Иннокентия Анненскогоплюс


Рейтинг@Mail.ru


Открытое цифровое собрание
"Мир Иннокентия Анненского"


 

Анненская хроника



Обновление 15 июня
15.06.19 | 06:04


2) Письма к С. Ф. Платонову с комментариями А. И. Червякова собраны на отдельной странице. Их сохранилось четыре, об ответных неизвестно. Письмо от 21 февраля 1893 г. первоначально публиковалось В. Е. Гитиным, и я решил его не переносить, а повторить, чтобы сохранить целостность публикации. Не берусь после публикаторов делать вывод о характере взаимоотношений знакомых со студенчества корреспондентов; для меня важна большая информативность этих писем, особенно от 28 декабря 1894 г., где констатируется время окончания перевода трагедии "Рес" отдельная страница которой готовится к открытию. Попутно не могу не подумать очередной раз о будущности ИФА, проживи он сравнимо с близким по возрасту С. Ф. Платоновым, ставшим академиком уже в советские годы. Как ни грустно благодарить судьбу в таком случае, но ИФА не пришлось в 70-летнем возрасте отправиться за решётку, и она сохранила нам место его погребения. Чего не дала для Сергея Фёдоровича Платонова.



8 июня 1909
08.06.19 | 04:28

110 лет назад 8 июня Анненский написал последнее из сохранившихся писем жене. Его содержание и тональность явно противоречит закреплённому мемуаристами мифу о тягостности отношений этой семейной пары в последние годы жизни ИФА. Письмо во всех отношениях очень интересно. Но потрясает поэтическое "дополнение". Эти "стишонки последние", сварганенные (слово ИФА) "во сне в вагоне... на экзамене сидя" -- шедевры "Ballade" и "Арефина шарманка", известное как "Будильник".

"День был ранний и молочно парный..." Дальше -- страшные и в то же время притягательные строки, отмеченные автором 31 мая. К ним обращались многие и много раз в исследовательских и творческих наблюдениях. Эти странные "анапесты" (по одному из автографических подзаголовков) заранее отвечают всем, кто называл и называет автора "певцом смерти": 

...Будь ты проклята, левкоем и фенолом
Равнодушно дышащая Дама!

Посвящение Н. С. Гумилёву появилось в издании КЛ 1910 г. /Его нет ни в одном автографе. Есть мнение, что его дал готовивший книгу к выпуску сын ИФА по какому-то своему резону. Я склонен с этим мнением согласиться. Ну правда, причём тут Гумилёв?

Однако обращаю внимание на сообщение ИФА в том же письме о домашнем чтении только что написанной статьи "Эстетика "Мёртвых душ" и её наследие" А. В. Бородиной и её дочерям. Оно заставляет улыбнуться, потому что "малиновкам" было лет 12-13; думаю, что ему важнее было просто прочитать статью вслух (но близким людям). Так вот. В конце статьи появляется характерная фраза в адрес современных поэтов: " Экзотизма, т. е. попросту декорации, в нас стало уже так много, что хоть отбавляй". Нетрудно догадаться, кто был у него на уме. Но маловероятно, что этот фон стал бы основанием для того посвящения "Баллады", что появилось в книге.

Второе стихотворение -- об одном бытовом домашнем предмете. О нём рассказано до деталей и мелочей. А ещё рассказано о многом важном в жизни -- "о чьём-то недоборе", о "горе ненаступивших лет", о "слезах разлуки", о "смешной и лишней Красе"... И ещё о том, что не рассказано, а только подумано. И подумано уже не только автором, но и мной, читателем. И всё это -- каждый раз, когда глаза бегут по этим коротким, тикающим строчкам.




Ю. А. Кулаковский
30.05.19 | 11:36

В начале года, 21 февраля, исполнилось 100 лет со дня смерти Юлиана Андреевича Кулаковского, профессора киевского Университета св. Владимира, члена-корреспондента ИАН. Он был, как и Анненский во время службы в Киеве,  активным деятелем Киевского отделения Общества классической филологии и педагогики.
А. И. Червяков: "Среди киевских знакомых, отношения с которыми для Анненского были важны и поддерживались впоследствии, нужно, пожалуй, выделить Бородиных и Ю. А. Кулаковского" (Письма I, с. 139).
Б. В. Варнеке, рассказывая о домашних чтениях Анненского, среди гостей упоминает и Кулаковского, когда тот "живал в Петербурге по делам бесчисленных в те годы комиссий".

Между Анненским и Кулаковским была переписка. Письмо (письма?) Анненского неизвестны, а в его архиве сохранились два письма Кулаковского (фрагменты письма от 13 октября 1903 г.: Письма I, с. 218).

Эта тема интересовала известного современного киевского исследователя Андрея Александровича Пучкова:

Пучков А. О. «Но горе тем, кто слышит, как в словах заигранные клавиши фальшивят»: И. Ф. Анненский и Ю. А. Кулаковский // Сучасні проблеми дослідження, реставрації та та збереження культурної спадщини / ІПСМ НАМ України. К.: Фенікс, 2012. Вип. 8. С. 431-450.
Пучков А. О. Інокентій Анненський та Юліан Кулаковський // Пучков А. О. Просто неба: Київські нариси. Київ: Дух і Літера, 2017. С. 159–176.

Интересно было бы прочесть, но возможности не предвидится.

Комментарии

Maria Nadyarnykh:
А почему возможности прочесть не предвидится? Я могу попросить своих друзей-киевлян соединить меня с А.О.Пучковым (к сожалению, именно с ним не знакома, даже не знаю из Университета ли он или из НАНУ -- но про аффилиацию можно погуглить :) )

Михаил Александрович Выграненко:
Теперь предвидится. Я никак не связан с Украиной и никогда там не был. Если у Вас найдётся такая возможность, буду очень рад. У Пучкова информативная стр в Википедии, там написано, где он работает. Но на сайте учреждения я его не нашёл, тем более -- его почты.

Maria Nadyarnykh:
ОК, попробую про него поузнавать. В любом случае перекину ссылки на его работы киевлянам. Думаю, что откликнутся -- помогут :)

Михаил Александрович Выграненко: Заранее спасибо!



27 мая 1899
28.05.19 | 14:48

"У него в голове Пушкин..." -- написал о молодом Анненском его приятель Е. Ф. Шмурло в своих "Записках" (Письма I. С. 57). Тем более Анненский размышлял о Пушкине в дни подготовки к юбилейным торжествам 1899 г., что блестяще воплотилось в речи, произнесённой 120 лет назад, 27 мая, в Императорском Китайском театре ЦС. Она сразу же была напечатана отдельным изданием.



Анненский знал, конечно, кто его будет слушать, согласовывал с этим свой текст и настраивался прежде всего на массовую ученическую аудиторию: "В церквах молятся об успокоении раба божия Александра, и нет, я думаю, того русского ученика, который, умея петь панихидные молитвы, не захотел бы примкнуть к хору молящихся за любимого поэта". Не знаю про "хор молящихся"*, но его слушала, например, юная Анна Ахматова. Потому в речи много "школьного" и "уроков". Обычная для учителя практика закладывания зёрен в умы проявлялась в словах: "Может быть, и в народных аудиториях подлинный Пушкин мало-помалу заменит рассказанного". 

К сожалению, речь-статья Анненского о Пушкине переиздавалась считанные разы. Не думаю, что она известна сегодня многим школьным учителям литературы.

А к 220-летию Пушкина можно присоединить и ещё одну дату, попадающую на 27-е мая: 140 лет со дня смерти Анны Петровны Керн. Мы знаем, какие строки посвятил ей поэт. Мы знаем, какие отношения их связывали. Без сомнения это была незаурядная женщина, её судьба складывалась трудно (а какая женская доля лёгкая). И она оставила ценные воспоминания.

* Если обратиться к путеводителю С. Н. Вильчковского (1910, 1911, 1992), то слова ИФА про "хор молящихся" получают жизненную поддержку:

"26 мая 1899 г. в Царскосельском Екатерининском соборе была отслужена, с участием духовенства всех городских церквей, заупокойная литургия и панихида, которую пел соединённый хор учеников мужских учебных заведений города..."

Изображение: рисунок Китайского театра М. В. Добужинского (1903).



22 мая 1909
23.05.19 | 05:28

110 лет назад 22 мая произошла важная встреча в Царском Селе. К Анненскому в гости приехали С. К. Маковский и Вяч. И. Иванов. Организатору журнала "Аполлон" нужны были оба, и важно было наладить их интерес друг к другу. С. К. Маковский сделал верный ход: беседа двух ярких мыслителей -- лучший двигатель этого интереса. Накануне он писал ИФА: "Мне бы очень хотелось, чтобы Вы очаровали и его, как всех будущих «аполлонистов». Он может быть чрезвычайно полезен..."

"Очаровались" оба. Письмо ИФА к Иванову через день после встречи это подтверждает. Я затрудняюсь понимать доводы Анненского о Елене Прекрасной, продолжающие разговор ("Если бы можно было этими строками заменить разговор!") с "личным и гордым человеком". Может быть, они и не так актуальны сегодня. Для меня важна формула: "я слишком дорого заплатил за оголтелость моего мира". Это для меня ключ и к "театру Еврипида" Анненского, и ко всему его творчеству.





Страница "Электры"
16.05.19 | 06:46

16.05.2019

120 лет назад в апрельской и майской книгах ЖМНП напечатан перевод ИФА трагедии Еврипида "Электра". Я открываю соответствующую страницу в собрании и этот текст.

Страха божия ради сложила
Эту сказку молва в миру... --

строки из пьесы подходят ко всей трагедии (как, впрочем, и к другим творениям Еврипида).

Это трагедия о мести. И трагедия мести. Тем ужаснее, что она -- о семейной мести, выплавляющей звено за звеном беспрерывную кровавую цепь.

"Сказка" была широко распространена в античности, ещё от гомеровского эпоса. Но "героиня" с таким именем появилась среди дочерей Агамемнона позже, придумана древнегреческими лириками и передана по наследству великим трагикам. Все трое использовали сюжет, а Софокл и Еврипид -- в одноимённых трагедиях и практически одновременно.

Привлекает внимание имя Электра. У нас неизбежны ассоциации с терминами "электричество", "электрон", "электронно-вычислительная машина", "электронная таблица", "электронные СМИ" (не все они корректны в использовании корня, но почему-то получили широкое хождение, даже моду; есть, видимо, что-то привлекательное в этом "электро"). Я нашёл два варианта, поясняющие имя. Поясняющие, но не объясняющие. Первый связан с прямым значением слова, янтарём. Этот камень -- наглядный инструмент физического явления, которое изучал  ещё Фалес. Явление сопровождается красотой камня, издавна использовавшегося для украшений. Второй вариант я нашёл в комментарии В. Н. Ярхо к трагедии Софокла в издании 1990 г. ("Литературные памятники"). Виктор Ноевич скептически передаёт происхождение имени Электра, данное древним лириком Ксанфом: мол, это изменённое прозвище одной из дочерей Агамемнона Алектра, образованное отрицательной приставкой и словом, означающим супружеское ложе, т. е. "безбрачная". Но у Еврипида героиня дважды побывала замужем, фиктивно и на самом деле.

Набор имени в компьютерном поиске приводит к куче изображений броского персонажа комиксов и мультов -- культуре, далёкой от моего собрания. В этом многочисленном однообразии мне трудно было подыскать иллюстрацию к странице трагедии, художники сюжет не баловали, и я остановился на древней краснофигурной вазе с фигурами Электры, Ореста и Пилада.

Трагедия "Электра" планировалась Анненским в 3-й том "Театра Еврипида", вместе с братским "Орестом". Отдельной сопроводительной статьи к ней не написано и в плане издания, переданном В. И. Анненским-Кривичем издательству Сабашниковых, такой статьи нет. Может быть, Анненский рассудил, что будет правильно завершить публикацию "складня" общим послесловием. Так он и сделал спустя год, напечатав большой сравнительный анализ этой мифологической истории в представлении трёх титанов трагедии -- "Миф об Оресте у Эсхила, Софокла и Еврипида" (первоначальное журнальное название: "Художественная обработка мифа об Оресте, убийце матери в трагедиях Эсхила, Софокла и Еврипида").

Ф. Ф. Зелинский планировал поместить трагедию в V том своего издания, но оно прекратилось на III томе. Поэтому важным вкладом в историю публикаций анненского перевода "Электры" Эврипида явился редакторский труд В. Н. Ярхо, реализованный в нескольких изданиях 1969-1999 гг. Однако в 1960 г. трагедия была опубликована в книге, подготовленной В. В. Головней, которую я, к сожалению, в руках не держал. Изменения В. Н. Ярхо однотипны с его изменениями в других еврипидовских переводах Анненского. Почему-то в "Действующих лицах" и в тексте "старик" не стал на этот раз "дядькой", как в "Финикиянках". Зато подперчил сам Анненский, обозначив "старого дядьку" в своих "Лицах..."! Правда, потом везде в тексте у него всё-таки "старик". Обращаю внимание в исходной публикации на кое-где появляющийся курсив, исчезнувший во всех последовавших печатных версиях текста.

= = = = 

19.052019

Открывая страницу и исходный текст "Электры", я прочитал одноимённую пьесу Софокла в переводе Ф. Ф. Зелинского ("Литературные памятники", 1990). Конечно, версии мифа от древних авторов сильно отличаются. Их тем более интересно сравнивать, что они появились практически в одно время и лет на 50 позже версии Эсхила, которую оба наверняка имели в виду. И если Софокл полностью на стороне Электры и Ореста, говоря о совершённых ими убийствах как о торжестве справедливости, то у Еврипида это -- "преступная расправа", "победа нечестивая". Он даёт нам один из мощных своих парадоксов:

Пускай права была их месть
иль преступить ума не может мудрый?

Но меня интересовал прежде всего перевод Зелинского. Он сделан добротно, местами красиво. Вызвал улыбку неоднократный повтор возгласа Электры "О горе мне, горе!" Сразу вспоминается Семён Семёныч Горбунков из знаменитой советской кинокомедии "Бриллиантовая рука", после пьянки, в трусах, произносящий эту фразу. (Вот интересно, это совпадение, или автор сценария держал в голове запоминающийся повтор из трагедии Софокла?) Есть и в анненском переводе трагедии Еврипида несуразные "ба" и "чу". Надо вспомнить слова Зелинского из статьи-некролога об Анненском:

"Рассудочный характер античной поэзии ведет к тому, что её мысли сцеплены между собою либо взаимной подчиненностью, либо всякого рода союзами и частицами. Это для переводчика один из главных камней преткновения. Русская поэзия периодизации не терпит и бедна союзами..."

Может, в этом причина появления стольких "ба" у Анненского? Но в целом перевод ИФА мне видится гораздо ярче, динамичнее, сильнее по воздействию на мысль и воображение.

А вот что написал В. Н. Ярхо в послесловии к переводам Софокла Зелинским:

"Задача перевода, по Зелинскому, -- не буквалистское следование оригиналу (в этом с ним едва ли есть необходимость спорить), а передача тех представлений и чувств, которые заключены в подлиннике и могут извлекаться из контекста, не будучи в нем никак названы. Понятно, что такой подход чреват субъективностью, неизбежно ведущей к модернизации древнего автора, -- этот упрек бросил автору сразу же после выхода его Овидия В. Я. Брюсов. Мы увидим, что почти то же самое можно сказать и о выполненных Зелинским переводах Софокла".

То же самое комментатор писал и в адрес Анненского. Это показывает, что оба переводчика двигались в одном направлении, хотя и по-разному и даже с некоторой долей соперничества. Это сближает их и с древними авторами, и в "модернизме", в который зачем-то повелось вкладывать упрёк.

Перевод -- продолжал В. Н. Ярхо -- "...всегда является отражением мировоззрения и эстетической концепции переводчика", "Однако переводчик не имеет права подсказывать свой путь, чтобы насильно вести по нему читателя". В этом я вижу противоречие. Почему "не имеет права" и почему "насильно"? Две с половиной тысячи лет отделяют нас от древних авторов и их действительности, тексты их подверглись массе переписей и доработок. Кто сейчас решится сказать с истинной точностью, как было и какими дОлжно быть творениям тех времён? Тут за сто последних лет столько наворочено редактирования, манипуляций, адаптаций, лжи и утрат... Взять, к примеру, изучавшуюся не так давно в школе книжку Н. А. Островского "Как закалялась сталь". Мы и сейчас не знаем истинного, научно подготовленного текста, как и правдивой биографии героического автора. Что уж пенять Анненскому за Еврипида.

Я согласен с научными констатациями в порядке комментирования. Но предпочитаю, чтобы они не мешали воспринимать красивый труд.

Финал трагедии Анненский передаёт словами:

О, смертный: обид и нарушенных клятв
Страшися, и свят, и свободен...

И ещё:

Радуйтесь... вы, кому радость дана.

Да, так. Именно с многоточием. Без восклицательного знака. В сопровождении ремарки о том, что "хор молча покидает сцену, под мерные звуки ударных инструментов, отбивающих такт..."




Метерлинк
11.05.19 | 17:37

70 лет назад, 6 мая (или 5-го), умер Морис Метерлинк. Анненский внимательно всматривался в его творчество и не раз обращался к его имени. Конечно, приходят на ум первые строчки из статьи "О современном лиризме" о "нежных лирных касаниях" Метерлинка. А ещё -- знаменитый анализ "метерлинковского я" в статье "Бальмонт -- лирик": "Музыка символов поднимает чуткость читателя: она делает его как бы вторым, отраженным поэтом. Но она будет казаться только бессмыслицей, если, читая нового поэта, мы захотим сохранить во что бы то ни стало привычное нам пассивное состояние, ждущее готовых наслаждений".



Рецензия Гумилёва
11.05.19 | 17:34

"Книга Анненского сама нуждается в отражении, чтобы быть понятой. <...> Но он всегда поэт, и каждая страница его книги обжигает душу подлинным огнём."
Это напечатано 11 мая 110 лет назад в газете "Речь", в коротеньком отзыве на выход "Второй книги отражений". Автор -- Н. С. Гумилёв.




Собрание редакции журнала "Аполлон"
11.05.19 | 17:32

9 мая 110 лет первому редакционному собранию сотрудников журнала "Аполлон" под руководством С. К. Маковского.



"Финикиянки", 3
09.05.19 | 05:41

Брат на брата. Какая старая история. Может быть, творение Еврипида первым показало её с такой мощью назидания, со всей отвратительностью резонов сторон, без приукраски правд. Но урок не усваивался из века в век. Нам ли в нашем отечестве не знать.

Для трагедии -- чтобы потрясти -- понадобился предельный случай семьи. Даже запредельный, но без вины её членов. Семья гибнет, но Еврипид дал и примеры верности -- Иокаста, Антигона. Всё это переложено Анненским замечательно, однако в немногочисленных посмертных публикациях зачем-то понадобилось его труд переиначивать без внятного обоснования при комментировании. 

Впервые после журнала "Мир Божий", спустя более чем 70 лет, трагедия была опубликована в первом полном двухтомнике Еврипида, подготовленном Виктором Ноевичем Ярхо. При всём моем почтении к выдающемуся учёному, некоторые вещи в его подаче мне непонятны. В текст внесены серьёзные изменения. Может быть, они идут от Ф. Ф. Зелинского, подготовившего к изданию все известные тексты Еврипида, о чём он писал издателю М. В. Сабашникову 17.12.1920 (см. статью В. Е. Гитина)? Не думаю, ведь Ф. Ф. Зелинский тогда уже был одной ногой в Польше, а сохранились ли эти его труды в польских (или немецких) архивах -- вопрос. Надо бы добраться в библиотеке до двухтомника 1969 г. и почитать комментарий Ярхо, он бы указал. Но скорее изменения внесены самим В. Н. Ярхо.

Прежде всего, "Лица, в порядке их появления на сцену" изменены на "Действующие лица", изменён и состав. Особенно режет глаз "Дядька" вместо "Старый раб" (далее в тексте у ИФА "Старик"). Зачем "дядька"? Для чего? Затем: сведены к минимуму ремарки Анненского. Справедливости ради они и мне видятся избыточными, повторяют текст трагедии. Думаю, Анненский бы их сам отредактировал при подготовке своего третьего тома. В издании Еврипида 1999 г. ("Литературные памятники"), ремарки восстановлены, но обращает на себя комментарий В. Н. Ярхо: "Самый смелый домысел в них — «закат солнца» в начале и ночной «мрак» при появлении Полиника — опирается только на молитву к Артемиде-Луне (ст. 176) и на неправильно понятые слова Полиника (ст. 276: в подлиннике — «темные ножны»). Вряд ли «смотр со стены» Антигоны и старика можно себе представить в вечерних сумерках". Почему бы Анненскому, выдающемуся филологу-классику, знавшему как мало кто исходный язык, не опираться на то, о чём он написал в последнем абзаце своего вступления? А я вполне могу себе представить рассматривание войска при закате солнца, явлении не скоротечном и бывающим достаточно ясным. Затем у Анненского "набегает мрак". И тоже обычное дело в южных краях. Кроме того, нельзя не учитывать свойства перевода как "высокохудожественного", о каковом говорит сам В. Н. Ярхо; нельзя не помнить, что Анненский -- в не меньшей степени поэт, чем переводчик. И почему бы тогда комментатору не упустить следующую дальше фразу-ремарку: "Выходит луна, и делается светло как днём"?

"Действия" заменены "эписодиями", "явления" удалены. Но что более существенно, не приводятся три сноски Анненского, из которых 2-я -- развёрнутая мифологическая выписка, которую лучше бы Анненскому поместить в предисловии. Без неё трудно понимать хоровые тексты, хотя она и напоминает монолог "Авраам родил Исаака..." и т. д. в известном советском приключенческом фильме.

И ещё. В издании 1969 г. нет анненского многочисленного курсива в тексте трагедии. Само по себе это свойство перевода говорит о предназначении его прежде всего читателю, а не зрителю. В курсив Анненским вкладывалось то, что, может быть, не удавалось достичь словами в рамках русского языка и стихового размера.

Есть и другие устранённости и добавки.

Текст трагедии в издании 1969 г. был повторен в 1980 г. (изд. "Искусство").

Наконец, М. Л. Гаспаровым и В. Н. Ярхо была предпринята попытка восстановления анненского перевода в издании 1999 г., несмотря на его "толщу стилистических деформаций" по отношению к еврипидовскому тексту. Возникает вопрос: зачем тогда была нужна предыдущая редакторская "толща деформаций"? Тем более, что она не была полностью устранена, при заверении, что "все трагедии, напечатанные самим поэтом, воспроизводились по этим прижизненным изданиям". И ещё раз: "издание впервые дает полного Еврипида в подлинном переводе И. Ф. Анненского. Все трагедии, печатавшиеся при жизни поэта, воспроизводятся по этим прижизненным изданиям". Достаточно увидеть "старика" вместо "старого раба" в "перечне лиц". А ещё отсутствие анненского курсива и сносок.

В 2013 г. выпущено "Полное собрание трагедий в одном томе", но я его не видел; вряд ли в нём окончательно возвращён исходный текст перевода трагедии.

Трагедия в переводе ИФА по-прежнему ждёт своего исследователя. Я же хочу уделить внимание персонажу, не участвующему в действии, но заложившему крушение "Эдипова дома", о чём не раз говорится в тексте. Это сфинкс или сфинга. Чудище воспринято греками от египтян, где оно было вне пола и с разным звериным составом тела. Греки сделали существо женщиной, отчего появилась двойственность названия, определились с частями тела и дали крылья. Не знаю, как о нем говорит Еврипид, но Анненский ни разу не назвал чудище по его названию. У него: "коварная дева", "мудрёные девьи слова", "крылатая дева", "крылатое диво",

"...крылатая,
Ехидны порожденье,
Исчадье мрака адского,
До половины девушка,
До половины чудище".

Думаю, что именно из-за его двойственности; писать стихи с сочетанием "Сфинкс -- она" неудобно, писать о Сфинге -- тоже (для русского читателя). А вот переводчик Вланес без затей даёт в своём переводе Сфинкса (перевод закончен два года назад).

Из трагедии резко выделены последние слова хора. Такое впечатление, что хор поворачивается от сцены и актёров к зрителям и, прежде всего, к старому автору с заключительными словами. У Вланеса эти три стиха и звучат от имени автора трагедии:

О, великая, славная Ника,
жизнь мою ты возьми под крыло
и венки мне вручай непременно!

Обращение к богине о наградах звучит как-то нескромно. Может быть, Анненский дальше от исходного текста, но он, уже в четырёх стихах, отдал обращение хору в адрес автора-поэта, без персонификации:

Драгоценной короной своей
Венчай поэта, победа,
И не раз, и не два, и не три
Ты увей его белые кудри!

Мне так нравится больше.





© М.А. Выграненко, 2013-2022
ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS