Мир Иннокентия Анненскогоплюс


Рейтинг@Mail.ru


Открытое цифровое собрание
"Мир Иннокентия Анненского"


 

Анненская хроника



К новогодним стихам
06.01.19 | 09:16

Светилась колдуньина маска,
Постукивал мерно костыль...
Моя новогодняя сказка,
Последняя сказка, не ты ль?
"Январская сказка"

Есть распространенное мнение о недооценённости Анненского. Возникнув ещё при его жизни, оно передаётся эстафетой до наших дней. Мнение возникло не зря и имело место быть. Но с годами оно всё больше мифологизируется. Вот я насчитал 35 диссертаций с 1973 г. до 2015 г. С 1995 года защищалось по одной, а то и по две в год. Это без учёта зарубежных. А сколько написано научных статей, очерков, стихов, посвящённых Анненскому! Сколько выпущено замечательных книг! (См. перечни в собрании).

Так что сегодня, думаю, вернее говорить не о недооценённости, а о недопонятости ИФА. О недопонятости и недопонимаемости. Определённо -- он сам постарался в этом направлении. Постарался так, что этот источник не исчерпается никогда. Несмотря на всего-то 250 авторских стихотворений (по нумерации СиТ 90). И это само по себе большая и привлекательная ценность. Хорошо об этом написал Александр Семёнович Кушнер -- "Бывают такие стихи... Кажется, ни пересказать, ни объяснить их невозможно" -- и привёл примеры своего непонимания. Анненский "проговаривается, как пациент на приеме у психоаналитика"... Но со словами Кушнера в отношении "Январской сказки" (или "Новогодней сказки") я не могу согласиться. Не вижу никакой "перенасыщенности" "декадентским концентратом" в "чашах открывшихся лилий", дышащих "нездешней тоской", в словах "грезить" и "хрустали". Мне кажется, сказалась опасность "эмблем", о которой писал сам ИФА. Запах и форма этих цветов известны, такое их поэтическое отражение вполне красиво и понятно. Так же понятны "хрустали" январского солнца; я вижу их почти ежедневно. Может быть, Кушнер подразумевал ходячесть метафор, но читая строки ИФА, мне не приходит в голову никаких сопоставлений.

А вот в отношении первых двух строчек стихотворения присоединяюсь к А. С. Кушнеру. "Светилась колдуньина маска" -- это святочный наряд? Или луна? "Постукивал мерно костыль" -- это посох Деда Мороза? Или часы? Но и без разъяснений это очень красивые строчки; их чтение как музыка, которую и без вложения смысла удовольствие слушать. Это счастливая недопонимаемость. Благодаря ей украшается жизнь, по крайней мере моя.

И, глядя в окно, хочется добавить замечательные стихи самого Александра Семёновича ("Ветвь"). Ему "мерещится" там, где Анненскому "грезится", но не в этом главное:

А еще мне мерещатся в холоде снежных объятий
Под бессонной звездой
Царскосельский поэт с гимназической связкой тетрадей
И трилистник его ледяной.
Довисим до весны, до зеленых, что ярче и глаже,
Непохожих на бронзу, на гипс, на железо и жесть,
Но зимой не уроним достоинство тихое наше
И продрогшую честь.




Обновление 5 января
04.01.19 | 18:09

120 лет назад 21 декабря Анненский стал членом Учёного Комитета МНП и оставался им до последнего своего дня. Он не раз сетовал в письмах на эту нагрузку, но местом очень дорожил.

В собрании открыты четыре рецензии из 333-го и 334 выпусков ЖМНП (1901). Все в формате pdf.

Первая -- совершенно служебная, и может быть интересна только специалистам, учителям русского языка. И то не всем. Любители же ИФА ещё раз убедятся в квалификации и добросовестности (или педантичности) Анненского. Примечательно, что этот текст помещён в том же номере ЖМНП, где он опубликовал первую часть своей статьи "Поэтическая концепция "Алькесты" Еврипида". Рецензия не вошла в УКР 1.

Вторая рецензия -- на книгу почитаемого наставника студенческих лет, декана и преподавателя университета, в семье которого ИФА к тому же начинал свой учительский путь, Измаила Ивановича Срезневского. К программным цитатам Анненский добавляет важнейшие положения учёного, которым следовал сам и считал верными, хотя он и не во всём согласен с учителем. К ним полезно бы прислушаться и нынче, особенно тем, кто ведёт образование, зачастую не зная куда. Думаю, что выводы Анненского и само наследие заслуженного академика "может послужить украшением учительских библиотек". Рецензия не вошла в УКР 1.

Третья рецензия -- в целом положительная оценка книги о Белинском известного педагогического деятеля В. И. Покровского, имя которого много раз встречается в служебных трудах ИФА. Здесь отмечен взвешеный взгляд автора на творчество критика, нередко далёкое от объективности, о чём не принято было говорить в советское время. Рецензия включена в УКР 1.

В 4-й рецензии, включённой в УКР 1, некоторые замечания ИФА интересны и без привязки к рассматриваемому изданию. Например, в отношении сути учебника.



Книга Зелинского 2017 г.
04.01.19 | 18:01

В новом году -- 110-летие последнего года жизни ИФА, наполненного важными событиями. Об этом предстоит говорить. Но это ещё и год 160-летия со дня рождения Фаддея Францевича Зелинского. В связи с этим хочу сказать о книге его трудов, вышедшей в 2017 году, -- "Еврипид и его трагедийное творчество" (СПб, "Алетейя"). Составил её Олег Алексеевич Лукьянченко.



Новый Год
30.12.18 | 17:35
31 декабря 1908 года Иннокентий Фёдорович написал в письме Е. М. Мухиной:

"Пишу Вам, дорогая, в последние сумерки умирающего года. Да принесёт Вам его ещё полный легкомысленных надежд наследник... принесёт что? новые импульсы, новый вкус к жизни. У меня нет желания для Вас заветнее — как чтобы расцветилась ещё ярче Ваша иллюзия. В сущности, не единственное ли, чтó истинно — и только-наше, это сознательность нашего самообмана?"

Сегодня, 110 лет спустя, это пожелание можно адресовать и всем нам, поклонникам Анненского.





Оцуп
28.12.18 | 14:43
60 лет назад умер Николай Авдеевич Оцуп.



Мандельштам
27.12.18 | 09:28
80 лет назад погиб Иосиф Эмильевич Мандельштам.



"Вашего Высокопревосходительства покорнейший слуга"
27.12.18 | 05:56


15 / 27 декабря -- 200 лет со дня рождения Афанасия Федоровича Бычкова, многолетнего деятеля и директора Публичной библиотеки в Петербурге, Председателя ОРЯиС ИАН. Сохранилось три официальных послания Анненского почтенному академику и действительному тайному советнику в 1897 г. Они связаны с привлечением Анненского  к рецензированию перевода "Илиады", выполненного Н. М. Минским, и представленного к Пушкинской премии. В первом письме Анненский даёт согласие, во втором отправляет свою рецензию, в третьем благодарит за полученную золотую медаль. К сожалению, рецензия в полном объёме не опубликована. А в ней Анненский "позволяет себе" дать "примеры собственного ритмического перевода". И хотя они воспроизведены А. И. Червяковым (Письма, УКР), но хотелось бы увидеть весь текст. Интересно было бы также посмотреть на Пушкинские медали Анненского, на них гравировалось имя рецензента, есть ли они в архиве?

Сохранился экземпляр перевода "Вакханок" с надписью Анненского в адрес А. Ф. Бычкова.

А. Ф. Бычков -- старший брат математика Ф. Ф. Бычкова, в частной гимназии которого Анненский начинал свою учительскую службу.



"Киклоп", 4: Анненский и моржи
26.12.18 | 06:19

В статье Анненского к "Киклопу" я обратил внимание, что, описывая сатиров и их мифологические истории, он дважды связывает их с моржами, да к тому же даёт им нелицеприятную характеристику: "зловонные моржи", "дурно пахнущие моржи". Для меня возникли следующие загадки.

Откуда античный мир знал про моржей? Достаточно посмотреть на ареал обитания этих животных, чтобы подтвердить вопрос. Ведь греки и нашу-то европейскую территорию представляли себе как место обитания фантастических гиперборейцев, т. е. живущих за границей власти северного ветра Борея. Территория, где живут моржи, ещё дальше, от арктического материкового побережья.

Даже к началу 16 в. для европейцев морж был чудищем, что и зафиксировал Альбрехт Дюрер в своём замечательном рисунке 1521 г. Он любил рисовать природу, её обычности и особенно необычности. Глядя на дюреровского моржа ясно, что художник живьём его не видел, в отличие, например, от зайца, тоже им нарисованного. Главным образом потому, что у моржа почти нет шерсти, тщательно изображённой Дюрером. Похожая история с рисунком носорога, которого европейцы впервые увидели незадолго до тех же лет. Чудесное животное было подарено испанскому королю и показывалось народу, а Дюрер узнал о нём по рассказам и, может быть, чьим-то зарисовкам. Потому и нарисовал его -- и здОрово нарисовал -- в латах! Но к своему моржу он добросовестно сделал приписку о том, что такого зверя выловили моряки Голландского, т. е. Северного моря. Может быть, принесло течением тушу погибшего животного? Загадку Дюрер только усилил.



А видел ли моржа Анненский? Очень вряд ли. Петербургский зоосад находился в зачаточном состоянии и таких сложных в содержании животных, конечно, не имел. В европейских зоосадах ситуация была не намного развитей. Да и пошёл бы в зоосады Анненский, будучи в европейских городах? Может быть, он так перевёл слово, обозначающее вообще ластоногих? Так ведь со всеми ластоногими в смысле обитания та же ситуация. Жаль, я не могу сравнить с другими источниками мифологической информации о сатирах, но думаю, что Анненский с основанием написал именно про моржей. Но почему они у него "зловонные"? Ещё загадка.

Я полистал страницы Интернета. Ответов не нашёл. И пришло мне в голову заглянуть в любимую энциклопедию С. Н. Южакова. Ведь мог же и Анненский её просматривать, благо что брат был в составе редакции. Во всяком случае, в ней содержалась актуальная на то время информация. И вот в руках 13-й том с очерком к слову "морж". К сожалению, без картинки (а картинки в этой энциклопедии потрясающие). Читаю. И это само по себе очень занимательно, так сейчас не пишут в энциклопедиях. Например: "Самка рождает только одного детеныша, которого очень любит и защищает". Или: "Их легче убивать на суше и на льдинах..." -- ужасно, но это были реалии того времени. А вот и то, что мне нужно: "До XV ст. М. водился на берегах Шотландии, а в настоящее время оттеснен далеко на север и встречается..." Далее обозначен тот ареал, что показан в Википедии. Значит, морякам -- современникам Дюрера -- действительно ещё мог встретиться морж. А за столетие до того -- и у Шотландии. Наверное, это была большая редкость, но всё-таки. Хотя бы рассказы о нём могли бытовать.  Для античного же мира Британские острова хоть и были далёким "краем света" (таким же, как, например, Киммерия или Индия), но известным краем, пусть и с "чудесами" вроде моржей. Может быть, в устных пересказах они были перенесены на островные берега Средиземного моря, в компанию к сатирам.

Такой у меня получился ответ на первую загадку. Может быть, и надуманный. Ведь как можно представить моржей на острове Фарос, о котором пишет в статье Анненский, рассказывая историю Менелая (с. 608)? Это же у египетской Александрии. Во-первых, климат там не для моржей, а во-вторых, "пустынный берег" находился в давно освоенных и густонаселённых пределах африканского континента. Правда, греки времён Троянской эпопеи могли этого не знать и в своих сказках населять эти места всякими чудищами -- Протеями, сатирами... и моржами.

Вторая загадка решилась неожиданно в случайной беседе. Библиотекарь, доставая мне с верхней полки том южаковской энциклопедии, вслух подивилась моему запросу -- за свою многолетнюю службу она не могла припомнить, чтобы кто-то интересовался этими томами. Я раскрыл свой интерес к моржам в части запаха, и она тут же дала решение. Когда-то, находясь близ магаданского побережья по месту военной службы мужа, она услышала от местных рыболовов, что к беззащитным и очень привлекательным детёнышам ластоногих зверей (она не помнила -- каких) ни в коем случае нельзя приближаться и тем более их трогать. Не отмоешься! Дело в том, что родители этих милых созданий собирают их в "детский сад" перед убытием "на работу", и это большая куча одинаковых тел. Перед этим любящие мамаши (см. цитату из энциклопедии выше) обильно опрыскивают своих чад специальной уникальной жидкостью с трудно переносимым для человека запахом. Именно по нему каждая потом безошибочно находит своего детёныша. Думается, что эта особенность общая для ластоногих, в том числе моржей. Вот почему у Анненского они "зловонные". Удивительно... он знал и такое.

"Все, что я мог бы написать далее, касалось бы этой драмы, а потому — довольно." Так написал ИФА 16 июня 1905 г. в письме Е. М. Мухиной. Говорю и я себе — о "Киклопе" хватит. Хочу завершить проникновенными мыслями Анненского, выходящими за границы темы.

"Ничто так не расхолаживает, как нравоучение. Пусть в душу, которая с радостью отдается власти воображения, в душу, взволнованную страхом и жалостью, на миг войдет спокойное рассуждение, и тотчас же те восприятия, которые казались ей такими близкими и живыми, начинают разлагаться, и в душе поселяется сомнение в том, уж точно ли эти восприятия действительно ей близки и стоят ее участия, ее слез и страхов."

Это он о себе, глубоко личное наблюдение. Мы знаем об идеализме Анненского, о его чувствительности. И в то же время мы знаем, как он ценил мысль и как он сомневался. И как он был честен с собой и с нами.

"...если в трагедии фантазию эллина пленял человек, поднятый до бога, то в сатировской драме, наоборот, ее тешил бог в козлиной шкуре, бог -- зверь. И в том, и в другом случае в сознании зрителя ПОВЫШАЛСЯ человек. А нас вообще эстетически радует все, что поднимает нас иллюзией нашего совершенства, и самое основание искусства лежит едва ли не в этом самообмане: все красивое, мужественное, справедливое, пожалуй, даже трогательное, это МОЕ, это Я, и как хорошо, что я именно таков, хотя бы отчасти; всё ж смешное, страшное и позорное -- слава Богу, это -- НЕ Я, и как хорошо, что это ДРУГОЙ. Вот отчего реализм начинает свои завоевания именно с области ОТРИЦАТЕЛЬНОГО, где человеку инстинктивно хочется сильнее подчеркнуть момент НЕ-Я."

Ну и наконец: "...игра силы никогда не затмит нравственного подвига."



"Киклоп", 3
25.12.18 | 06:23


В Предисловии к своему предполагаемому трёхтомнику Анненский написал: "Статьи к отдельным пьесам, кроме комментария психологического и эстетического, касаются литературных влияний Еврипида, а также отношения его поэзии к живописи."

И действительно, ни в одной сопроводительной статье Анненский не обходится без обращений к изобразительному творчеству. Какая изящная фраза в послесловии к "Киклопу": "...сатир-любовник рано становится в искусстве молодым и безбородым, причем его мужественная и неутомимая природа, всегда готовая к наслаждениям, заставляет нас забывать о грубых чертах лица, в которых даже искусство не могло сгладить желаний зверя, а мохнатая кожа тела мало-помалу сглаживается в мраморе и бронзе статуи..."

Вкратце Анненский пишет о "бронзовом сатире из Виллы Альбани" и "знаменитом мюнхенском "Фавне"". Изображения этих ваяний и информацию о них можно увидеть в Интернете, и, глядя на второе, понятно почему оно знаменито -- и в римскую его бытность, и во время Анненского, и даже сейчас. Надо только иметь в виду, что скульптура из мюнхенского музея в значительной мере восстановлена.



Интереснейшим является прямо-таки художественное описание Анненского краснофигурной вазы с Иридой и сатирами. С подробностями и деталями. А ведь это сцена насилия!

"И в легендах, и в картинах сатиры имели хотя не всегда добродетельных и бескорыстных, но очень часто сильных и красивых соперников. На одной краснофигурной вазе эпохи конца V-го века знаменитый мастер Бриг выразительно передал следующую сцену: посреди вакхический алтарь, увитый плющом, по бокам его, ложки, чтобы снимать жир и кровь. Около алтаря посланница богов Ирида; у Ириды сильные крылья и богатый складками высоко подпоясанный хитон, сквозь который просвечивает грудь, на голове чепец; в правой руке Ирида держит жезл, а в левой свиток. Около Ириды три гениально изображенных сатира (силена): они крепкого сложения, совершенно наги, итифалличны и с конскими хвостами; головы их увиты плющом, бороды длинны, остроконечные уши сильно выдаются, а носы приплюснуты. Средний из них (Ἔχϖν — держи крепче!) вскочил на алтарь и схватил Ириду за правую руку повыше локтя, а другой рукой за одежду, чтобы не дать ей подняться на воздух; второй сатир (Λῆψις — Скоро получишь) удерживает руку богини со свитком, третий (Δρόμις — Бегом!) подоспевает к добыче запыхавшись и большими прыжками; на картине он открыл рот! — это показывает крик торжества. А издали между тем показывается Дионис, которого сатиры считали далеко. Он тоже с длинной бородой, в плюще, но со скипетром и винной кружкой, а плащ у него поверх талара, роскошно заткан. Живописец превосходно изобразил удивительную позу бога, в которой таится властная угроза."
С. 605-606.



Похоже, он имел доступ к изображению; в статье ИФА делает сноску на источник, но указывает, что в нём только ссылка.  Я нашёл в Сети чёрно-белую картинку этой вазы в книге: Тахо--Годи А. А. Греческая мифология. М.: Искусство, 1989 (Рис. 128 "Ирида и сатиры". Фрагмент росписи килика Мастера Брига. Ок. 490 г. до н. э. Лондон. Британский музей (с. 297)).



"Киклоп", 2
23.12.18 | 06:02



Послесловие Анненского к переводу сатировской драмы Еврипида открыто в собрании (pdf). Изображение: марка Греции из серии 1966 г., посвящённой 2500-летию античного театра -- медная маска актёра. Кстати, среди марок Греции я не нашёл ни одной, посв. Еврипиду (Софокл есть).

"Киклоп" с послесловием -- единственный комплект (перевод + статья) в "Театре Еврипида" 1906 г., не публиковавшийся раньше (статья к "Иону", тоже впервые появившемуся в этой книге, опубликована ещё в 1899 г.). И это была последняя по времени создания составляющая ТЕ 1906, о чём свидетельствуют письма к Е. М. Мухиной от 16 июня и 5 июля.

"...езжу в Публичную библиотеку и доканчиваю статью о «Киклопе». Жил все последнее время в сфере красоты, которую даже Гораций понимал скорее как археолог, чем как лирик, — это таинственная область сатировской драмы, не дожившей даже до нашей эры." (16.06.1905).

Упоминание Горация не случайно. В статье читаем:
«Модернизируя старых сатиров, Гораций учил, что "Фавны вышли из лесов и что им должны быть равно чужды как вежливость форума, так и грубость закоулка"».

Обращает внимание первое слово в этой фразе с прозаическим переводом. По выходу 1-го тома и до сих пор было много сказано о модернизированном Анненским Еврипиде и модернизме Анненского вообще. Чаще -- в укор. Из начала этой фразы мне ясно, что Анненский вполне понимал собственный модернизм и был сознательным учеником Горация с его "уроком":

Я б из обычнейших слов сложил небывалую песню,
Так, чтоб казалась легка, но чтоб всякий потел да пыхтел бы,
Взявшись такую сложить: великую силу и важность
Можно и скромным словам придать расстановкой и связью,
Фавнам, покинувшим лес, поверьте, совсем не пристало
Так изъясняться, как тем, кто вырос на улицах Рима:
То услаждая себя стишком слащавым и звонким,
То громыхая в ушах похабною грязною бранью.
(перевод М. Л. Гаспарова)

"Пишу понемножку и все Еврипида, все Еврипида, ничего кроме Еврипида. Огромную написал статью о сатировской драме, и теперь I том может хоть завтра идти в печать." (5.07.1905).

"Киклоп" в представлении Анненского особенно интересен тремя моментами:
1) связью с псевдонимом Никто -- Ник. Т-о;
2) связью с вакхической драмой "Фамира-кифаред";
3) резко критическим анализом -- "не из лучших даже у Еврипида".

Два первых момента подробно рассмотрены А. Е. Аникиным в его статье "Апофатический принцип в поэзии Анненского: к анализу псевдонима Никто — Ник. Т-о", вошедшей в его книгу 2011 г. Открываю её текст в собрании (pdf). Читать Александра Евгеньевича нелегко, но интересно -- много сопутствующих тем, сведений и мыслей. Поэтому я читаю его медленно, возвращаясь не раз к прочитанному.

Вообще по первым двум моментам специалистами написано много и добавлять мне нечего. Обращаю только внимание вот на что.

1) Как следует из рассуждений ИФА в статье, назваться Никто значит попытаться уйти от смерти, от уничтожения. Используя "каламбур с именем никто", "анекдот с псевдонимом", не давал ли Анненский своим стихам символ преодоления, знак существования после себя?

2) "Силен представлен отцом сатиров" -- пишет Анненский в послесловии. Он приводит в сноске на стр. 597 греческое слово оригинала и переводит его даже "Дед-Силен". Это же слово он добавляет в перечне действующих лиц своей драмы "Фамира-кифаред" к персонажу "Папа-Силен", устанавливая таким образом прямую связь своей экспериментальной пьесы с древним творением Еврипида.

      
Изображения: марки Греции 1964 г. (Одиссей царь Итаки), 1983 г. (из серии "Эпос Гомера" -- Ослепление Полифема, Одиссей выбирается из пещеры Полифема).





© М.А. Выграненко, 2013-2022
ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS