Мир Иннокентия Анненскогоплюс


Рейтинг@Mail.ru


Открытое цифровое собрание
"Мир Иннокентия Анненского"


 

Анненская хроника


1 ... 45678910111213 ... 24

К статье А. В. Успенской
22.03.20 | 18:10

Итак -- А. В. Успенская, "Греческая трагедия в переводах Д. С. Мережковского". Цель труда понятна и хороша -- вернуть читателю одного из самых значительных литераторов и мыслителей рубежа XIX-XX веков именно как переводчика классической греческой трагедии. Вступительная статья к изданию древних греческих трагиков получилась очень содержательной и интересной, в том числе и без привязки к ИФА. Но меня, конечно, прежде всего интересует последнее, поэтому я поместил в собрании только извлечения из статьи. А характер реабилитации Мережковского побудил кое-что записать.

Предполагаю, что Анненский -- не идеальный переводчик. И Анненскому, как любому человеку, присущи слабости, заблуждения и ошибки. Он замечательно субъективен и этим привлекателен. С его стороны в отношении к Мережковскому имело место и противостояние ("соперничество", как пишет А. И. Червяков), и неприязнь, что можно найти в 2-х томнике "Писем", вышедшем после защиты диссертации А. В. Успенской. Не знаю, как насчёт "взаимности", отмеченной А. И. Червяковым, но погрешности своего перевода Анненский видел и сам (письмо В. К. Ернштедту от 2 мая 1902 г.). А ведь он взялся переводить "Ипполита", спустя 10 лет после своей печатной реакции на перевод  Мережковского. Дальше -- по тексту статьи А. В. Успенской.

С. 6:
"Знал ли Мережковский древние языки в достаточной степени, чтобы переводить греческих поэтов с подлинника?" Вопрос вызван следующим местом в рецензии Анненского 1893 г. (с. 184): "...весьма вероятно, что греческого текста он, переводя, перед собой не имел". С утвердительным ответом А. В. Успенской ("Мережковский получил достаточно серьезную подготовку") можно согласиться. Но из него не выходит вывод: "потому следует исключить, как совершенно неосновательные, предположения некоторых критиков о том, что он делал переводы не с греческого подлинника". Почему -- "следует"? Почему -- "совершенно неосновательные"? Анненский ведь объяснил свои основания: 1) перевод "весьма неточен" из построчного сравнения; 2) у Мережковского нет никакого указания на этот счёт.

Затем текст А. В. Успенской приобретает тон, неизменно оправдывающий своего "героя". Мережковский "не был среди первых учеников" в гимназии", но ведь то была особо классическая 3-я гимназия. В университете "если и не стал владеть им <греческим языком> свободно", но ведь у него были преподаватели П. В. Никитин и В. К. Ернштедт. Первый "перевод очень вольный", но ведь верно передавал содержание (с. 9).

С. 14:
Появляется аргумент поэтической зрелости. Начав переводить трагедии греческих классиков, Мережковский "был уже вполне зрелым поэтом, и они не являлись, в сущности, шкалой поэтического мастерства, как <...> еврипидовские штудии И. Анненского, после которых явились на свет его оригинальные поэтические сборники. Не были они и "побочным продуктом" ученых занятий филолога-классика, как, например, переводы Софокла, сделанные Ф. Зелинским. Задачу свою Мережковский ощущал скорее как просветительскую <...>".
Неблагодарное это дело определять -- кто, когда и в чём созрел. Можно сказать, что Мережковский в 1888 г. УЖЕ выпустил первый сборник стихотворений, некоторые из которых публиковались в периодике и получили известность. А можно сказать: незадолго до античных переводов он выпустил ТОЛЬКО первый сборник стихотворений. При этом мне, например, видится вполне зрелым стихотворение ИФА "Notturno" (1890), которое он и не думал публиковать. Но мнение это известное и стойкое -- Анненский рос от переводов Еврипида к переводам "французов" и до выпуска своей книги стихов и своих трагедий. В целом это так и есть, хотя еврипидовские переводы Анненского тоже разные. И почему переводы Мережковского не являлись для него "шкалой поэтического мастерства"? Что касается "штудий", то такова была неизменная позиция Анненского (высказанная о переводе Эсхила): "текст нельзя прямо переводить, его надо изучать". И в этом нет ничего "школьного", "начинающего". То же самое он писал и в адрес Н. М. Минского с его переводом "Илиады" (УКР IV. С. 217. Прим. 3 к рец. № 189 PDF). Кстати, и о переводах Зелинского я не стал бы говорить как о "побочном продукте" в его научной деятельности. Он потратил на "своего" Софокла много лет, и переводил стихами не только его. В "просветительской задаче" тоже трудно выделять Мережковского рядом с такими её энтузиастами, как Анненский и Зелинский.

А. В. Успенская, конечно, рассматривает традиционные вопросы осовременивания и русификации переводчиками древних текстов. Как и предшественники, приводит примеры. Я думаю, что лучше здесь не ломать копья, а вспомнить принципиальное положение Анненского: "Сам по себе перевод должен составлять приличный компромисс между древним и новым миросозерцанием и языком подлинника и своим". Так что осовременивание и русификация -- вещи неизбежные. Надо смотреть в каждом конкретном случае, насколько удачно, точно, понятно и согласно русскому сознанию получилось. Кроме того -- у кого какой вкус. Анненский, кстати, по достоинству ценил поэтическое мастерство ("версификацию") Мережковского и не раз об этом написал.

Затрагивает А. В. Успенская и старинный вопрос ремарок, ставя как бы в заслугу Мережковскому, что "он к этому методу не прибегал". Но это был именно метод подачи текста, полностью осознаваемый Анненским (и Зелинским тоже). Методы могут быть разные в зависимости от задач, которые ставит перед собой переводчик. Действительно, далеко не всегда Анненский был на высоте в своём методе, но от этого перевод Мережковского не становится лучше.

С. 16-17:
А. В. Успенская вновь возвращается к вопросу, с греческого ли переводил Мережковский, и к соответствующим упрёкам "некоторых критиков", читай -- Анненского прежде всего. "Сомнения такого рода вряд ли уместны", считает она. И дальше: "Безусловно, Мережковский, с его навыками кропотливой научной работы, достаточно тщательно изучал подлинник. <...> В его распоряжении, по-видимому, были комментарии <...> Однако не будучи филологом-классиком, Мережковский не считал возможным выступить с собственными конъектурами или критиковать чужие".
Обращают внимание слова "безусловно", "по-видимому". Из чего следует первое? Мы ничего не знаем о том, как он изучал подлинник. И Анненский не знал. Об этом и написал в своей первой рецензии. И отсюда его сомнение. А что мы можем сказать о его научных навыках Мережковского? Он не был учёным-античником, о чём пишет сама А. В. Успенская. То же самое -- в отношении "комментариев". Что же касается конъектур, то Анненский не требовал от Мережковского собственных и критики чужих. Он хотел знать об изучении Мережковским имеющихся в научном обороте, и "по-видимому" тут не подходит.

Есть и такое замечание: "Любопытно, что Анненский также не указал, каким изданием Еврипида он пользовался..." Действительно, в "Предисловии" к ТЕ 1906 написано: "Работа моя над Еврипидом была строго филологической, в чем может убедиться всякий, кто знает текст Еврипида и сам работал над критикой текста вообще". Однако прочитаем дальше: "Но я оставил "аппарат", и то отчасти, только в статьях..." В сопроводительных статьях достаточно сносок, чтобы понимать, чем пользовался Анненский. А в той же рецензии на перевод "Ипполита" Мережковского есть сноска на с. 184, указывающая каким текстом пользовался Анненский при построчном сравнении.

"Важно заметить, что Мережковский, очевидно, никак не помышлял о своеобразном соперничестве с подлинником, вполне довольствуясь скромной ролью переводчика: он предлагал читателю именно перевод, а не «своего» Эсхила, Софокла или Еврипида, как, в общем-то, получилось у Вяч. Иванова, Ф. Зелинского и И. Анненского".
Этот момент "оправдания" тоже не видится убедительным. Разве "соперничать" помышлял Анненский (или Зелинский)? Нет, это "попытка приобщить Еврипида русской литературе". Одна из других, в чём он полностью отдавал себе отчёт. Сомневаюсь, что слова о полном довольствовании "скромной ролью переводчика" подходят такому творцу, как Мережковский, тем более, что неизвестно его мнение на этот счёт. "Своим" называли автора переводчики потому, что ставили себе задачу (а не так "получилось") перевести всё наследие, прибавляя к ней свои пояснения и объяснения. При этом Анненский, например, заверил, что довольствовался бы тем, чтобы "заработать себе одну строчку в истории литературы".

С. 28-29:
А. В. Успенская пишет, что Анненский и Холодняк в своих разборах "старались сохранить по крайней мере видимость объективности". Почему видимость? На мой взгляд, это "дух" стремления к объективности, и он был обычным для членов УК МНП, написавших сотни рецензий и отзывов в служебном порядке. Подчёркивая субъективность критики Анненского, исследователь обращается к его переводам, как часто далёким и вольным по отношению к подлиннику. Для этого есть основания, но она делает следующую опору: "Недаром Ф. Зелинский, издавая эти переводы уже после смерти Анненского, вынужден был подвергнуть их весьма существенной редактуре". Это некорректно: о том, что делал Зелинский и почему, я писал недавно при открытии страницы "Вакханок".

Отзыв Д. С. Философова о переводе "Ипполита" Мережковским видится А. В. Успенской как "единственный благожелательный (и, на наш взгляд, наиболее справедливый)". Понятное дело, ведь пишет "друг семьи". Можно согласиться с его словами (с ними соглашался и Анненский), но только до места о передаче "всего аромата и глубины трагедий Эврипида". С передачей как раз проблема, и у Анненского, и у всех других переводчиков. "С добросовестностью настоящих учителей гимназии они накинулись..." -- в этом доброжелательность и справедливость? И дальше: поэт защищается от "специалистов, лишенных всякого художественного вкуса, специалистов, беспощадно всех нас мучивших на школьной скамье". Тут прямо какой-то личный школьный комплекс. Сегодня смешно читать о полном художественном безвкусии Анненского, тем более -- брать это на вооружение. Равно как и привлекать старинный штамп о его "декадентских вкусах" (с. 41). 

Анненский наделён в статье излишними определениями: он "придирчивый", "беспощадный", "суровый", "несправедливый", "тенденциозный". Всем этим он противопоставляется "скромному", "дерзнувшему «выскочить» со своими переводами", как мыслит исследователь за Анненского, Мережковскому. На мой взгляд, это искусственно.

С. 42:
По мнению исследователя, "<...> по всей вероятности, эти уничижительные отзывы произвели на него тяжелое впечатление". И потому -- "Мережковский собирался перевести еще пять трагедий <...> Еврипида, но переводы эти не были осуществлены". Выстроенная таким образом логическая последовательность делает отзывы Анненского причиной. Но она, последовательность,  разрушается, если уточнить "всю вероятность". Мы знаем только то, что известно. Вспоминается фраза Р. Д. Тименчика: "Наука живет под девизом из кузминской песенки — "вот и все, что мы можем, все, что мы можем знать"".

А. В. Успенская пишет, что еврипидовские переводы Анненского "на целое столетие практически полностью определили облик «русского Еврипида»". Однако к началу нашего нового века уже стало ясно, что эти переводы сами требовали восстановления своего исходного облика. Действительно, переводы Мережковского были отлучены от читателя, но не исковерканы. Какая участь лучше, трудно говорить, да и ни к чему.

Дальше идёт очень интересное и редкое в анненсковедении практическое сравнение переводов с подлинником, если отбросить продолжающееся "объяснение и оправдание" огрехов Мережковского и демонстрацию огрехов Анненского с приданием им "изысканно-декадентского духа". Ни разу не приводятся примеры предпочтительности варианта Анненского. При этом с большинством замечаний в его адрес я согласен, и очень хорошо, что А. В. Успенская даёт подстрочный перевод. Совершенно согласен я и с её заключительным выводом: "В целом, можно смело сказать, что переводы Мережковского до сих пор остаются одними из лучших — и, безусловно, заслуживают внимания будущих переводчиков и просто читателей".



Обновление 20 марта
22.03.20 | 15:49

Я открываю страницу "Анненский и Мережковский". Собирался давно, но окончательно превозмочь лень мне помог труд Анны Викторовны Успенской, воплощённый в статье "Греческая трагедия в переводах Д. С. Мережковского" (вступление в издании: "Эсхил. Софокл. Еврипид. Трагедии. Переводы Дмитрия Мережковского". М.: Ломоносовъ, 2009). Эта работа побудила меня на размышления, которые оформлю отдельно.

В связи с этим открываю служебную рецензию Анненского на "Энциклопедический словарь" в издании Ф. П. Павленкова, а также рецензию Ю. И. Айхенвальда на ТЕ 1906.



100 лет со дн. р. В. Н. Ярхо
05.03.20 | 13:19

Сегодня исполняется 100 лет со дня рождения Виктора Ноевича Ярхо. Википедия сообщает: "По некоторым оценкам, Ярхо — «один из крупнейших отечественных антиковедов второй половины XX века»". "Некоторые оценки" можно смело опустить и присоединиться к мнению Г. Н. Шелогуровой и И. В. Пешкова. Других же портретов, кроме того, что на странице Википедии, я не нахожу.

Издания Еврипида и Софокла, подготовленные В. Н. Ярхо, а также написанное им об ИФА, позволяют с интересом проследить исследовательский генезис этого учёного, по-научному критически относившегося к переводческой практике Анненского. В аннотации ко 2-му тому замечательно изданного собрания Еврипида 1969 г. говорится: "Настоящее издание является не только первым полным изданием трагедий Еврипида на русском языке, но и первым собранием всех сохранившихся переводов Иннокентия Анненского". И то, и другое оказалось к сегодняшнему дню неверным. И сам В. Н. Ярхо попытался это поправить (совместно с М. Л. Гаспаровым) в издании 1999 г. из "Литературных памятников". Получилось не вполне. Но свой критический взгляд на переводы Анненского "в стиле модерн" В. Н. Ярхо сохранил до конца жизни, что отразилось в статье ""Ифигения в Авлиде" Инн. Анненского" (2002, открыта в собрании).

Однако строго научный подход не помешал учёному утверждать (в той же статье), что перевод Анненского "всего Еврипида — подвиг, плодами которого еще долго будут пользоваться русские читатели". И в завершение сказать: "Русскому читателю нужен новый Еврипид, по-гречески краткий в речах и неисчерпаемо глубокий в мысли, и за этот труд должен взяться человек, не рассчитывающий на быстрое признание, не говоря уже о том, что он должен хорошо знать древнегреческий язык и не хуже Анненского владеть русским стихом. Но найдется ли такой переводчик в наши дни?"

Конечно, спорить с В. Н. Ярхо бессмысленно. Пусть появится новый русский Еврипид. Нам, читателям, будет только интереснее. Но я обращаю внимание на ключевое слово, использованное Виктором Ноевичем, -- "неисчерпаемо".



ЖМНП, 1909, июль
17.02.20 | 16:03

Мы знаем, что с весны 1909 года для Анненского наступило время "Аполлона", он написал потрясающие стихи и важнейшие статьи. Мы также знаем, что он продолжал своего Еврипида. И как-то уходит в тень, что он по-прежнему оставался педагогическим деятелем, функционером и экспертом, организатором и преподавателем. Достаточно посмотреть на его печатные выступления в ЖМНП, особенно июльский номер (а ведь это время написания "О современном лиризме").

К сожалению, на сайте "Руниверс" коллекция ЖМНП заканчивается 1908 годом. XXII выпуск (новой серии) я нашёл на сайте "Национальная электронная библиотека". По-видимому, копия сделана фотоаппаратом и без обработки. Но можно сохранять выбранные страницы. Моя коррекция сделала их светлыми, контрастными и "лёгкими". При этом я разместил вторую часть Содержания (3-я стр. обложки) сразу после первой. Формат PDF.

В разделе "Отзывы о книгах" можно видеть преобладающее присутствие ИФА -- 4 рецензии (одна в соавторстве) плюс отзыв о ТЕ 1906. И хотя писание рецензий на педагогические издания было для него привычной подёнщиной, надо понимать, что его добросовестность и педантизм требовали и эрудиции, и сверки с источниками. Так что трудовые и временные затраты были немалыми. Дотошность Анненского подтверждается местом про лупу в рецензии на книгу П. Л. Маштакова:

"Спешно характеризуются на 6-ой странице три основных типа языков, а на 7-ой для чего-то дается эмблематический рисунок дерева, которое должно наглядно показать, сколько слов производится по-русски от корня ДЕ, обозначающего действие. При помощи лупы я обнаружил, что на ветви этого дерева попали также слова "детина" и "детеныш". Это уж совершено лишнее <...>"

Самым интересным для меня в этих рецензиях показалось место (из той же рецензии на книгу П. Л. Маштакова) о Л. Н. Толстом и М. Горьком (с. 104), где Анненский несколько отходит от служебно-педагогического педантизма:

"Не понравилось мне еще во введении, что автор ставит рядом с именем Льва Толстого имя Горького, как таких писателей, "после которых литературный язык достаточно сблизился с народным". Не говоря уже о незначительности литературного влияния Горького, сравнительно с влиянием наших корифеев, но даже пути сближения у Горького и Толстого разнятся: Толстой, подобно Тургеневу, владеет, как человек литературного склада, еще "народной речью“; Горький, наоборот, по основе своей человек не литературных традиций идет от народной речи к литературному языку".

Даже не знаю, что тут сказать. Это требует размышления и комментария.

Немного о рецензируемых авторах.

Пётр Петрович Надеждин -- филолог и географ, автор заметной книги "Кавказский край. Природа и люди" (1895).
Алексей Васильевич Ветухов (1869--1941) -- "русский и украинский фольклорист, лингвист, литературовед, педагог, представитель Харьковской лингвистической школы", см. стр. Википедии.
Пётр Лазаревич Маштаков (1972--1942) -- "русский и советский учёный-филолог, педагог, составитель грамматики русского языка и географических сочинений", см. стр. Википедии. Погиб в блокаду Ленинграда в 1942 г.
Николай Гаврилович Крихацкий -- преподаватель 5-й Одесской гимназии. Похоже, брат известного одесского художника Владимира Гавриловича Крихацкого.
М. Бурневский -- ?



= = = = =

Но первым по числу отзывов -- пять -- в июльском номере ЖМНП за 1909 год мы видим другого филолога-античника (см. предыдущую мою запись). Это Иван Ильич Холодняк (1857--1913), см. страницу Википедии. Одна из его рецензий -- на ТЕ 1906, ещё одна -- в соавторстве с Анненским. Причём она уже вторая совместная; первая опубликована в ЖМНП за полгода до того, в декабре 1908 г., и посвящена античным переводам Д. С. Мережковского (открыта в собрании). Что интересно -- в той рецензии речь идёт от первого лица и это именно ИФА ("Перевод Ипполита был когда-то подробно разобран мною...").

Появление же этой рецензии в 1909 году, спустя 3 года после выхода ТЕ 1906, несколько странно. Но в прим. 2 к письму ИФА к А. В. Бородиной от 28 июля 1907 г. А. И. Червяков написал о "докладе одного из членов УК МНП, сделанного в заседании ООУК 13 апреля 1909 г." и указал именно эту рецензию. Следствием доклада стало то, "средним учебным заведениям особым циркуляром министра рекомендовалось приобретать это издание в целях пополнения библиотек". Это, в свою очередь, побудило издательство "Просвещение" вернуться к процессу подготовки к печати остальных томов ТЕ. Значит, И. И. Холодняк был коллегой Анненского по Учёному Комитету, что в какой-то мере объясняет их соавторство. Однако не со всеми членами УК Анненский сотрудничал таким образом; это, скорее, исключение.

Ещё один факт учёно-комитетского взаимодействия отмечен А. И. Червяковым в прим. 1 к к письму ИФА к А. В. Бородиной от 18 июня 1903 г. Там речь идёт о заседании 28 апреля 1908 г. и обсуждении доклада Холодняка в направлении проблемы совместного обучения. А в прим. 1 к письму к М. К. Лемке от 19.04.1909 мы видим список авторских экземпляров КО 2, составленный Анненским, и в нём одна из позиций -- "Холодняку". Можно вспомнить также, что ещё в 1889-90 учебном году они вместе преподавали на Высших женских курсах.

Всё это вызывает вопрос: каковы были взаимоотношения Анненского с Иваном Ильичём Холодняком, почти ровесником ему и только на четыре года его пережившим? Вопрос пока открытый. Есть архивный фонд Холодняка, интересно было бы его исследовать. Да и сам по себе И. И. Холодняк, как учёный и переводчик античности, несправедливо забыт.

Я открываю текст отзыва И. И. Холодняка на ТЕ 1906. Он очень интересен, даже не положительной оценкой "капитального труда" Анненского, а спокойным, рассудительным анализом "задачи переводчика "антиков"". Такое ощущение, что за этими словами стоят мысли самого Анненского. Но я не понял, почему "почтенный переводчик" назван учеником В. К. Ернштедта, они ведь тоже были почти ровесники. Конечно, отмечен и модернизм Анненского. Но главное: "такие труды предпринимаются обыкновенно лишь однажды в жизни и составляют её задачу". Не стоит тут придираться к слову "обыкновенно". И интересно -- читал ли этот отзыв Ф. Ф. Зелинский.



Нельзя выпустить из виду и ещё одного, более молодого рецензионного соавтора Анненского -- Александра Иустиновича Малеина, известного сегодня как крупного российского и советского учёного, члена-корреспондента и Петербургской АН, и АН СССР. Он был сотрудником Анненского по Высшим женским курсам Н. П. Раева и соредактором журнала "Гермес" (вместе с С. О. Цыбульским).



"Эврипид, поэт и мыслитель"
13.02.20 | 10:16

В книге "Вакханки" (1894) Анненский поместил большую статью "Эврипид, поэт и мыслитель", первую главу Введения, как он сам определил. Удивительно, что эти 66 страниц до сих пор не стали предметом специального рассмотрения исследователей или развёрнутого комментирования. Эта статья -- предводитель и базис всех еврипидовских работ Анненского. Её содержательные части даны самим автором выносками на полях. И эти выноски, и само содержание ярко освещают не только древнего трагика, но и самого Анненнского. Может быть -- в первую очередь. Кроме этого, статья очень интересна тем, что содержит прозаические переводы фраз и фрагментов трагедий Еврипида, с анализом, характеристиками и размышлениями, художественные переводы которых он, может быть, ещё не замышлял. Во всяком случае, они были для него в будущем.

А уникальной эту статью делают переводы и пересказы отрывков из несохранившихся трагедий Еврипида. Известно, что он планировал поместить их в третий том своего "Театра Еврипида". Не получилось. Зелинский же, готовя свою версию, -- в VI-й, заметив в "Предисловии редактора" к I-му тому, что отрывки "И. Ф. не успел перевести, так что этот том будет моим". И тоже не вышло. Отрывки в переводе Зелинского нам неизвестны, может быть, не сохранились, хотя он их готовил. Так что то, что сохранила нам статья, -- чудо. Я обязательно дам их перечень в собрании.



Печальные даты
13.02.20 | 09:44

9 / 21 февраля -- 140 лет со дня смерти Измаила Ивановича Срезневского. О близости Анненского к почтенному академику и декану его факультета, а также связях с этой фамилией -- страница собрания.

60 лет назад 9 февраля умер Александр Николаевич Бенуа, с которым Анненский сотрудничал в первых выпусках "Аполлона". Хорошо известна его портретная зарисовка Анненского 1909 г.



Пастернак
10.02.20 | 10:20

29 января / 10 февраля -- 130 лет со дня рождения Бориса Леонидовича Пастернака. Страница



100 лет со дн. р. И. М. Нахова
08.02.20 | 09:19

21 января исполнилось 100 лет со дня рождения Исая Михайловича Нахова. В собрании открыта его статья-доклад "Пушкинская речь Иннокентия Анненского" (1999), к 100-летнему юбилею речи. В сноске к публикации статьи сказано, что в печати находятся ещё две работы почтенного исследователя -- "Многоликий Анненский" и "Фаддей Францевич Зелинский -- антиковед и культуролог". Чем закончилось время нахождения в печати, я не знаю.

У И. М. Нахова была грандиозная идея создать биографический словарь филологов-классиков России. Может быть, названные тексты относились к этому замыслу. Найти бы их.

Сам я, помнится, в молодости был очень увлечён книгами Нахова о киниках.





Обновление 5 февраля
06.02.20 | 07:20

Тема "Анненский и Хлебников" пополнилась исследованиями:

1) Налегач Н. В. В. Хлебников и И. Анненский: возможные точки соприкосновения в области поэтического слова. PDF

2) Шатова И. Н. Криптографический карнавал Велимира Хлебникова. (фрагмент статьи) PDF

Направление редких исследований "Анненский и изобразительное искусство" поддержано статьёй, основой для которой послужил доклад на конференции 2015 г. в ПД:




"Вакханки", 7
04.02.20 | 07:26

Переделанная Ф. Ф. Зелинским трагедия "Вакханки" в переводе Анненского воплотилась не только в изданиях, но и в художественном сознании. Вот две иллюстрации Александры Александровны Экстер, нарисованные гуашью в 1930-х годах. Они замечательные! Но плача Агавы, нет ни у сохранившегося Еврипида, ни у Анненского. И Пенфея не носили вакханки, тем более целого.

   

А.А. Экстер (1882-1949). Еврипид. Вакханки (Плач Агавы); Еврипид. Вакханки (Вакханки несут тело Пенфея). 1930-е гг. Бумага, гуашь.
Собрание Майи и Анатолия Беккерман, Нью-Йорк.

= = = = =

Трагедия "Вакханки" продолжает жить не только в изданиях, изображениях, переводах (Вланес), но и на сцене. Конечно, эти представления не могут быть такими, как во времена Еврипида. Могут ли они быть такими, как представляли Анненский и Зелинский в своих многочисленных ремарках, не знаю. Надо же ещё выразить "современную чувствительность" -- нас, с нашим пониманием коллизии, с нашими причудами. А ещё режиссёру надо выразить себя, ну и актёрам тоже. Вот поэтому Анненский, хоть и переводил, хоть и писал трагедии сам, отстранялся от сцены, опасался её эффектов.

Пять лет назад трагедия поставлена известным греческим режиссером Теодоросом Терзопулосом в московском театре Станиславского. Это был первый спектакль в реформированном театре, получившем теперь название "Электротеатр СТАНИСЛАВСКИЙ". Трагедия и по сей день в репертуаре театра, см. https://electrotheatre.ru/repertoire/spectacle/82. Отмечено, что трагедия поставлена по переводу Анненского. Какое было использовано издание -- ответа не получил (зачем тогда показывать почтовые адреса в "Контактах"?).

Привлекла внимание афиша спектакля. А в ЖЖ я нашёл страницу художника Антона Агеева, показавшего свои варианты афиш (https://anton-ageev.livejournal.com/146699.html). Похоже, что они не были приняты (на мой комментарий он тоже не отозвался).Одна из них, где Пенфей выглядит почему-то ящерицей, кажется отдалённым прообразом действующей афиши спектакля. Рисунки интересные, сделанные быстрыми движениями фломастера или кисти, похоже, что без предварительного эскиза. Художнику по традиции хочется обнажить вакханок, вопреки Еврипиду:

"Все они, поверх своей длиннополой одежды, наряжены в небриды" (Зел., 613)
"упадешь наземь, защищенная святым покровом небриды".

     

     

В откликах на спектакль я нашёл такое замечание:

"Уроки контроля над телом и дыханием освоены, а поэзия, ее волшебство и ритм (ведь это перевод Иннокентия Анненского) не приходят. Впрочем, искали не их, а способность проявлять и контролировать свой хаос, свою свободу, свое вдохновение" (Алена Карась. Когда бы грек увидел наши игры. 2015-02-02, «Российская газета»)*. 

О чём я и сказал вначале.

* Анненский пишет о древних представлениях ("Дионис в легенде и культе", LXXV):
"...фантазию артистов властно пленяла красота пляски среди легких складок пеплоса, мельканье белых ног, полуоткрытые уста, шея, отданная росистому дыханию ночи, и белые руки, поднявшие бубен над головой, и плющ в распущенных волосах".
В этом отношении мало изменений за 2,5 тыс. лет.



1 ... 45678910111213 ... 24


© М.А. Выграненко, 2013-2019
ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS