Мир Иннокентия Анненскогоплюс


Рейтинг@Mail.ru


Открытое цифровое собрание
"Мир Иннокентия Анненского"


 

Анненская хроника


1 ... 6789101112131415 ... 28

Фото 1891 г.
21.04.20 | 14:22

Вижу, моя дист. активность в народ не пошла. Ладно, тогда сюрприз для всех. А может -- он уже всем известен.

Речь о фотографии ИФА 1891 г., официальном портрете директора Гимназии Галагана. О ней сообщила мне Т. Ю. Бровкина (ЦТТиИТ, г. Пушкин) некоторое время назад. Я поискал в Интернете информацию и узнал, что фото было продано на аукционе в NY 26 июня 2013 года. В 2016 г. фото появляется как  иллюстрация к отзыву Б. Ф. Егорова «Надпись на книге» о выставке автографов из  частных собраний (Наше наследие. № 116. 2016). Но без оборота с надписями. В полном виде его открывает в том же году один из публицистов LiveInternet.ru и ЖЖ. И это все известные мне источники. Где фото сейчас -- вопрос. Однако можно очень долго искать легитимный источник и разрешение. Я решил показать в собрании изображение, которое уже в ходу.

На обороте надпись: "Дорогому моему Алеку от горячо любящего  его старого учителя И.  Анненского". И ещё одна, ранняя, заметно по чернилам: "И. Анненск<ий> Киев 9 апреля, 1891 г.". В названных мной источниках (аукцион, стр. с отзывом Б. Ф. Егорова) адресатом определён А. А. Кондратьев. Но он был учеником ИФА ПОСЛЕ, в 8-й СПб гимназии. Так что это тоже вопрос. Может быть такой вариант. Анненский подарил свою киевскую фотографию Кондратьеву ПОТОМ, когда тот уже стал литератором.

Тип галстука на фото такой же, как на похожей фотографии 1893 г., известной по публикации Р. Д. Тименчика и А. В. Лаврова. Тогда он носил "виндзор"; но рисунок здесь другой.

Ну, а шабли у ИФА -- в статье "О современном лиризме", где он рассматривает стихи М. А. Кузмина.





Шабли
20.04.20 | 14:20

Шабли... Вчера, слушая Павла Кашина, ошибся, поместив запись не в ленту, а в группу. И вот думаю: шартрез, шато, нюи, шампанское. Даже водка. Всё это есть у Анненского.

Зачем я здесь, не там,
И так наалкаголен...

Это тема, заданная когда-то Б. Ф. Егоровым в шепотном переговоре на заседании научной конференции. Нам ещё, помнится, постучал Ю. Б. Орлицкий, председательствовавший. Всё-таки хочу когда-нибудь написать об этом.

Ну а что шабли -- есть оно у Иннокентия Фёдоровича? Конкурс "на удалёнке": кто найдёт, тому первому сюрприз.




А. Я. Головин
17.04.20 | 14:18

90 лет назад 17 апреля умер Александр Яковлевич Головин.



85 лет М. Л. Гаспарову
13.04.20 | 12:28

13 апреля -- 85 лет со дня рождения Михаила Леоновича Гаспарова.

Открываю "Предисловие переводчика к «Электре» Еврипида" почтенного академика, в дополнение к странице "Электры". Не знаю, издавался ли этот труд после журнальной публикации 1994 года. Небольшую цитату давал В. Е. Гитин в своей статье к "Театру Еврипида" 2007 года. Кстати, цитируемые им положения Гаспарова в отношении анненского Еврипида -- сами по себе веха. Я выпишу их:

"Еврипид -- болезненно утончен и декадентски манерен" (1972).

"Еврипид у Иннокентия Анненского — томен и болезнен, как салонный декадент" (1994).

Я не филолог, я читатель. И как читатель я не нахожу болезненности, томности и манерности как общих характеристик анненских переводов Еврипида. Тем более хочу пропустить мимо глаз сравнение его Еврипида с салонным декадентом. Но, повторю, эти положения остались как веха в анненсковедении.

Я также не знаю, издана ли статья Гаспарова ""Дальние руки" И. Анненского: история текста и история смысла", о существовании которой в архиве исследователя писала в своей диссертации Е. Г. Хайлова (2005). Очень хотелось бы её, эту статью, увидеть.



Конференция 2009
10.04.20 | 17:45

Продолжаю открывать анненские доклады на конференции в Великом Новгороде 2009 г., попавшие в соотв. сборник материалов (2011). Помогает мне сканами К. И. Финкельштейн.

Сегодня доклад Галины Николаевны Шелогуровой "Мифологема поединка в вакхической драме И. Анненского «Фамира-кифарЕд»: архаические истоки и современный культурный контекст".

В нём речь идёт о творческом воплощении противостояния _муж/жен_. Решил сопроводить его характерными изображениями, которые упоминаются исследователем:

Г. Моро. Эдип и Сфинкс. 1864;

Ф. фон Штук. Поцелуй Сфинкс. 1905; (Эту картину Анненский знал и обратился к ней в статье "Генрих Гейне и мы": Когда-то, еще на заре своей жизни, Гейне пережил поцелуй, так мучительно воспетый позже, в наши уже дни, ноющей кистью Штука: это был поцелуй сфинкса. И с тех пор, как бы легко ни было прикосновение жизни к следам от когтей этой женщины, сердце Гейне чувствовало себя задетым навсегда.

"

Ф. Ропс. Сфинкс. 1879.


= = = = =


Следующий доклад на конференции 2009 г. -- Натальи Туймебаевны Ашимбаевой "Некоторые царскосельские мотивы в поэзии Анненского (мифологические статуи)".

Ч\б фото В. Уржумцева из сборника дополняю своими цветными. Конечно, "Pace" и Андромеда (с хорошо видным швом).


= = = = =


И ещё доклад на конференции 2009 г. -- Натальи Гамаловой (Лион, Франция) "Имя собственное в творчестве Анненского".


Н. Гамалова давно и плодотворно исследует творчество ИФА. Она редактирует альманах "Modernites russes", где с именем Анненского связано немало публикаций. Я попробую дать их список (она обещала помочь). Участвовала она и в работе конференции 2015 г. Именно Н. Гамалова установила не так давно дату смерти Л. Ф. Анненской по её надгробию в Париже.




Первая постановка "Ифигении-жертвы"
03.04.20 | 17:41

120 лет назад 17 марта -- "Петербургский кружок художественного чтения поставил с большим успехом в 1900 г. "Ифигению-жертву" Еврипида в прекрасном переводе И. Ф. Анненского" (Б. В. Варнеке).



Статья-доклад И. И. Болычева
03.04.20 | 07:50

В собрании открыта публикация доклада Игоря Ивановича Болычева на "Анненских Чтениях-2005".



"Магдалина", часть 3
03.04.20 | 07:48

Я продолжаю открывать частями объёмную поэму "Магдалина". Сегодня -- "На кресте".

То чувство страшное коснулось
Его измученной души,
И страшно сердце повернулось
В его тоскующей груди.

Это 20-летний Анненский. Из всего этого поэтического шлака он сохранил для будущего творчества, пожалуй, только многоточие. И сам дал краткую и исчерпывающую характеристику: "Чёрт знает что!" (Автобиография для Ф. Ф. Фидлера).

Я задаюсь вопросами: зачем нам эту "чепуху" знать? И зачем я её открываю?

Ответить могу так. Это редкий, если не уникальный, случай в русской поэзии, когда совершенствование шло от молодых лет чуть ли не к последнему году жизни поэта. Обыкновенно первый взлёт -- в юности и молодости, затем нередко -- угасание. К 20-ти годам Пушкин заканчивал "Руслана и Людмилу". Публикатор "Магдалины" В. Е. Гитин нашёл немало строк, прямо сопоставимых со строками "Демона" Лермонтова, писавшего свой шедевр с 15-ти до 25-ти лет. 22-летний Маяковский был автором "Облака в штанах". Ранняя поэма Анненского даёт возможность понять, какую работу над собой он проделал. И эмоциональную, и умственную, и физическую. Как учился всю жизнь и чему выучился, чтобы стать образцом для других.



19 публикаций Анненского в одном выпуске
28.03.20 | 07:45

"...научиться читать, то есть претворять в сознание, в часть своего духовного _я_ ценные произведения человеческой мысли."

"...только серьезное систематическое усвоение языка, развившееся на почве грамматической работы, обеспечивает внимательность, а следовательно и плодотворность усвоения идеи читаемого."

"Перевод, по крайней мере, поэтический ... часть души переводчика".

"...перевод субъективен, и потому довольно быстро стареет, даже если он хорош. В частности, становясь _новой книгой_ на живом языке, перевод классика соблазняет к беглому чтению, а это обесценивает для учащихся идеи античных произведений."

Это выдержки только из одной публикации Анненского в Журнале Ученого Комитета МНП за 1904 год. А их, его публикаций там, -- 19! (Библиография, №№ 622-640). Как бы мне хотелось добыть этот выпуск!



К статье А. В. Успенской
22.03.20 | 18:10

Итак -- А. В. Успенская, "Греческая трагедия в переводах Д. С. Мережковского". Цель труда понятна и хороша -- вернуть читателю одного из самых значительных литераторов и мыслителей рубежа XIX-XX веков именно как переводчика классической греческой трагедии. Вступительная статья к изданию древних греческих трагиков получилась очень содержательной и интересной, в том числе и без привязки к ИФА. Но меня, конечно, прежде всего интересует последнее, поэтому я поместил в собрании только извлечения из статьи. А характер реабилитации Мережковского побудил кое-что записать.

Предполагаю, что Анненский -- не идеальный переводчик. И Анненскому, как любому человеку, присущи слабости, заблуждения и ошибки. Он замечательно субъективен и этим привлекателен. С его стороны в отношении к Мережковскому имело место и противостояние ("соперничество", как пишет А. И. Червяков), и неприязнь, что можно найти в 2-х томнике "Писем", вышедшем после защиты диссертации А. В. Успенской. Не знаю, как насчёт "взаимности", отмеченной А. И. Червяковым, но погрешности своего перевода Анненский видел и сам (письмо В. К. Ернштедту от 2 мая 1902 г.). А ведь он взялся переводить "Ипполита", спустя 10 лет после своей печатной реакции на перевод  Мережковского. Дальше -- по тексту статьи А. В. Успенской.

С. 6:
"Знал ли Мережковский древние языки в достаточной степени, чтобы переводить греческих поэтов с подлинника?" Вопрос вызван следующим местом в рецензии Анненского 1893 г. (с. 184): "...весьма вероятно, что греческого текста он, переводя, перед собой не имел". С утвердительным ответом А. В. Успенской ("Мережковский получил достаточно серьезную подготовку") можно согласиться. Но из него не выходит вывод: "потому следует исключить, как совершенно неосновательные, предположения некоторых критиков о том, что он делал переводы не с греческого подлинника". Почему -- "следует"? Почему -- "совершенно неосновательные"? Анненский ведь объяснил свои основания: 1) перевод "весьма неточен" из построчного сравнения; 2) у Мережковского нет никакого указания на этот счёт.

Затем текст А. В. Успенской приобретает тон, неизменно оправдывающий своего "героя". Мережковский "не был среди первых учеников" в гимназии", но ведь то была особо классическая 3-я гимназия. В университете "если и не стал владеть им <греческим языком> свободно", но ведь у него были преподаватели П. В. Никитин и В. К. Ернштедт. Первый "перевод очень вольный", но ведь верно передавал содержание (с. 9).

С. 14:
Появляется аргумент поэтической зрелости. Начав переводить трагедии греческих классиков, Мережковский "был уже вполне зрелым поэтом, и они не являлись, в сущности, шкалой поэтического мастерства, как <...> еврипидовские штудии И. Анненского, после которых явились на свет его оригинальные поэтические сборники. Не были они и "побочным продуктом" ученых занятий филолога-классика, как, например, переводы Софокла, сделанные Ф. Зелинским. Задачу свою Мережковский ощущал скорее как просветительскую <...>".
Неблагодарное это дело определять -- кто, когда и в чём созрел. Можно сказать, что Мережковский в 1888 г. УЖЕ выпустил первый сборник стихотворений, некоторые из которых публиковались в периодике и получили известность. А можно сказать: незадолго до античных переводов он выпустил ТОЛЬКО первый сборник стихотворений. При этом мне, например, видится вполне зрелым стихотворение ИФА "Notturno" (1890), которое он и не думал публиковать. Но мнение это известное и стойкое -- Анненский рос от переводов Еврипида к переводам "французов" и до выпуска своей книги стихов и своих трагедий. В целом это так и есть, хотя еврипидовские переводы Анненского тоже разные. И почему переводы Мережковского не являлись для него "шкалой поэтического мастерства"? Что касается "штудий", то такова была неизменная позиция Анненского (высказанная о переводе Эсхила): "текст нельзя прямо переводить, его надо изучать". И в этом нет ничего "школьного", "начинающего". То же самое он писал и в адрес Н. М. Минского с его переводом "Илиады" (УКР IV. С. 217. Прим. 3 к рец. № 189 PDF). Кстати, и о переводах Зелинского я не стал бы говорить как о "побочном продукте" в его научной деятельности. Он потратил на "своего" Софокла много лет, и переводил стихами не только его. В "просветительской задаче" тоже трудно выделять Мережковского рядом с такими её энтузиастами, как Анненский и Зелинский.

А. В. Успенская, конечно, рассматривает традиционные вопросы осовременивания и русификации переводчиками древних текстов. Как и предшественники, приводит примеры. Я думаю, что лучше здесь не ломать копья, а вспомнить принципиальное положение Анненского: "Сам по себе перевод должен составлять приличный компромисс между древним и новым миросозерцанием и языком подлинника и своим". Так что осовременивание и русификация -- вещи неизбежные. Надо смотреть в каждом конкретном случае, насколько удачно, точно, понятно и согласно русскому сознанию получилось. Кроме того -- у кого какой вкус. Анненский, кстати, по достоинству ценил поэтическое мастерство ("версификацию") Мережковского и не раз об этом написал.

Затрагивает А. В. Успенская и старинный вопрос ремарок, ставя как бы в заслугу Мережковскому, что "он к этому методу не прибегал". Но это был именно метод подачи текста, полностью осознаваемый Анненским (и Зелинским тоже). Методы могут быть разные в зависимости от задач, которые ставит перед собой переводчик. Действительно, далеко не всегда Анненский был на высоте в своём методе, но от этого перевод Мережковского не становится лучше.

С. 16-17:
А. В. Успенская вновь возвращается к вопросу, с греческого ли переводил Мережковский, и к соответствующим упрёкам "некоторых критиков", читай -- Анненского прежде всего. "Сомнения такого рода вряд ли уместны", считает она. И дальше: "Безусловно, Мережковский, с его навыками кропотливой научной работы, достаточно тщательно изучал подлинник. <...> В его распоряжении, по-видимому, были комментарии <...> Однако не будучи филологом-классиком, Мережковский не считал возможным выступить с собственными конъектурами или критиковать чужие".
Обращают внимание слова "безусловно", "по-видимому". Из чего следует первое? Мы ничего не знаем о том, как он изучал подлинник. И Анненский не знал. Об этом и написал в своей первой рецензии. И отсюда его сомнение. А что мы можем сказать о его научных навыках Мережковского? Он не был учёным-античником, о чём пишет сама А. В. Успенская. То же самое -- в отношении "комментариев". Что же касается конъектур, то Анненский не требовал от Мережковского собственных и критики чужих. Он хотел знать об изучении Мережковским имеющихся в научном обороте, и "по-видимому" тут не подходит.

Есть и такое замечание: "Любопытно, что Анненский также не указал, каким изданием Еврипида он пользовался..." Действительно, в "Предисловии" к ТЕ 1906 написано: "Работа моя над Еврипидом была строго филологической, в чем может убедиться всякий, кто знает текст Еврипида и сам работал над критикой текста вообще". Однако прочитаем дальше: "Но я оставил "аппарат", и то отчасти, только в статьях..." В сопроводительных статьях достаточно сносок, чтобы понимать, чем пользовался Анненский. А в той же рецензии на перевод "Ипполита" Мережковского есть сноска на с. 184, указывающая каким текстом пользовался Анненский при построчном сравнении.

"Важно заметить, что Мережковский, очевидно, никак не помышлял о своеобразном соперничестве с подлинником, вполне довольствуясь скромной ролью переводчика: он предлагал читателю именно перевод, а не «своего» Эсхила, Софокла или Еврипида, как, в общем-то, получилось у Вяч. Иванова, Ф. Зелинского и И. Анненского".
Этот момент "оправдания" тоже не видится убедительным. Разве "соперничать" помышлял Анненский (или Зелинский)? Нет, это "попытка приобщить Еврипида русской литературе". Одна из других, в чём он полностью отдавал себе отчёт. Сомневаюсь, что слова о полном довольствовании "скромной ролью переводчика" подходят такому творцу, как Мережковский, тем более, что неизвестно его мнение на этот счёт. "Своим" называли автора переводчики потому, что ставили себе задачу (а не так "получилось") перевести всё наследие, прибавляя к ней свои пояснения и объяснения. При этом Анненский, например, заверил, что довольствовался бы тем, чтобы "заработать себе одну строчку в истории литературы".

С. 28-29:
А. В. Успенская пишет, что Анненский и Холодняк в своих разборах "старались сохранить по крайней мере видимость объективности". Почему видимость? На мой взгляд, это "дух" стремления к объективности, и он был обычным для членов УК МНП, написавших сотни рецензий и отзывов в служебном порядке. Подчёркивая субъективность критики Анненского, исследователь обращается к его переводам, как часто далёким и вольным по отношению к подлиннику. Для этого есть основания, но она делает следующую опору: "Недаром Ф. Зелинский, издавая эти переводы уже после смерти Анненского, вынужден был подвергнуть их весьма существенной редактуре". Это некорректно: о том, что делал Зелинский и почему, я писал недавно при открытии страницы "Вакханок".

Отзыв Д. С. Философова о переводе "Ипполита" Мережковским видится А. В. Успенской как "единственный благожелательный (и, на наш взгляд, наиболее справедливый)". Понятное дело, ведь пишет "друг семьи". Можно согласиться с его словами (с ними соглашался и Анненский), но только до места о передаче "всего аромата и глубины трагедий Эврипида". С передачей как раз проблема, и у Анненского, и у всех других переводчиков. "С добросовестностью настоящих учителей гимназии они накинулись..." -- в этом доброжелательность и справедливость? И дальше: поэт защищается от "специалистов, лишенных всякого художественного вкуса, специалистов, беспощадно всех нас мучивших на школьной скамье". Тут прямо какой-то личный школьный комплекс. Сегодня смешно читать о полном художественном безвкусии Анненского, тем более -- брать это на вооружение. Равно как и привлекать старинный штамп о его "декадентских вкусах" (с. 41). 

Анненский наделён в статье излишними определениями: он "придирчивый", "беспощадный", "суровый", "несправедливый", "тенденциозный". Всем этим он противопоставляется "скромному", "дерзнувшему «выскочить» со своими переводами", как мыслит исследователь за Анненского, Мережковскому. На мой взгляд, это искусственно.

С. 42:
По мнению исследователя, "<...> по всей вероятности, эти уничижительные отзывы произвели на него тяжелое впечатление". И потому -- "Мережковский собирался перевести еще пять трагедий <...> Еврипида, но переводы эти не были осуществлены". Выстроенная таким образом логическая последовательность делает отзывы Анненского причиной. Но она, последовательность,  разрушается, если уточнить "всю вероятность". Мы знаем только то, что известно. Вспоминается фраза Р. Д. Тименчика: "Наука живет под девизом из кузминской песенки — "вот и все, что мы можем, все, что мы можем знать"".

А. В. Успенская пишет, что еврипидовские переводы Анненского "на целое столетие практически полностью определили облик «русского Еврипида»". Однако к началу нашего нового века уже стало ясно, что эти переводы сами требовали восстановления своего исходного облика. Действительно, переводы Мережковского были отлучены от читателя, но не исковерканы. Какая участь лучше, трудно говорить, да и ни к чему.

Дальше идёт очень интересное и редкое в анненсковедении практическое сравнение переводов с подлинником, если отбросить продолжающееся "объяснение и оправдание" огрехов Мережковского и демонстрацию огрехов Анненского с приданием им "изысканно-декадентского духа". Ни разу не приводятся примеры предпочтительности варианта Анненского. При этом с большинством замечаний в его адрес я согласен, и очень хорошо, что А. В. Успенская даёт подстрочный перевод. Совершенно согласен я и с её заключительным выводом: "В целом, можно смело сказать, что переводы Мережковского до сих пор остаются одними из лучших — и, безусловно, заслуживают внимания будущих переводчиков и просто читателей".



1 ... 6789101112131415 ... 28


© М.А. Выграненко, 2013-2021
ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS