Мир Иннокентия Анненскогоплюс


Рейтинг@Mail.ru


Открытое цифровое собрание
"Мир Иннокентия Анненского"


 

Анненский и былины


5 ноября 2018

I

Среди размышлений Анненского о Тургеневе в статье "Символы красоты у русских писателей" остановлюсь вот на чём:

"<...> символ любви Тургенева вы найдете разве в былинах. Среди этих скучных степных сказок, где раздвоенные стихи чередуются бесконечно и томительно, точно покачивания верблюда или люлька казацкого седла, -- есть одна, в которой изображается удалая поляница. Богатырь ошарашивает ее раз по разу своей шалыгою подорожной, а красавице чудится, что это комарики ее покусывают. И вот, чтобы прекратить это надоевшее ей щекотанье, Настасья Микулична опускает богатыря и с его конем в свой глубокий карман. Приехав на отдых, она, впрочем, уступила женскому любопытству и, найдя богатыря по своему вкусу, предложила ему тут же сотворить с нею любовь. Конец был печален, но не в конце дело. Богатырь, посаженный в женский карман да еще вместе с лошадью, вот настоящий символ тургеневского отношения к красоте. Красота у него непременно берет, потому что она -- самая подлинная власть."

Иннокентий Фёдорович решил украсить ход мыслей подвернувшейся в памяти сказочной историей. Казалось бы -- случайно. Но он ничего не пишет просто так. Чем дольше я вчитываюсь в слова этого текста, тем бОльший объём информации открывается. И, как всегда, читая ИФА, остаются вопросы. Например: почему "скучные" былины вызывают у него такой яркой пересказ?

"Степные", "верблюд" и "казацкое седло" поясняются Википедией на слово "поляница". Там говорится: "Б. А. Рыбаков связывал обилие женских воинственных персонажей в сказках и несколько былинных сюжетов, в которых действует поленица, с дотатарским степным миром скифо-сарматского происхождения". Оказывается, что ещё ИФА связывал, и с научным основанием.

В отношении "раздвоенных стихов" я предполагаю, что так былины печатались раньше; в поздних изданиях я этого не видел. Вот как звучит эта история:

Он догнал поляницу да ведь в третий раз,
Он ударил своей палицей булатнею
Тую поляницу в буйну голову.
Поляница та назад да приоглянется,
Сама говорит да таково слово:
-- Я думала комарики покусывают?
Ажно русьские могучие богатыри пощалкивают.
Ухватит-то Добрыню за желты кудри,
Положит-то Добрыню во глубок карман.
Во глубок корман Добрынюшку с конём цело,
А везла она Добрынюшку трои сутки.
Испровещится как ейной добрый конь
Ейно голосом да человеческим:
-- Молода Настасья, дочь Никулична!
Что конь у богатыря да сопротив меня,
Сила у богатыря да сопротив тебя:
Не могу везти я больше вас с богатырем!
Говорит Настасья дочь Никулична:
-- Ежели богатырь да он старыи,
Я богатырю да голову срублю.
Ежели богатырь да он младыи,
Я богатыря да во полон возьму.
Ежели богатырь мне в любовь придёт,
Я теперь ведь за богатыря за муж пойду.
Вынимает-то богатыря да из карманчика.
Тут ёй богатырь да понравился.

И т. д. Источник: Добрыня Никитич и Алеша Попович. М.: "Наука", 1974 ("Литературные памятники"), с. 170-171. Может быть, это издание использовала И. И. Подольская, комментатор статьи в КО. В свою очередь, составители книги Ю. Г. Смирнов и В. Г. Смолицкий взяли текст из 4-го издания (1949-51) трёхтомника "Онежских былин" А. Ф. Гильфердинга. Их комментарий к тексту начинается фразой: "Былина о женитьбе Добрыни на полянице (богатырше) бытовала только на русском Севере...". И это сразу направляет к ранней статье ИФА "Из наблюдений над языком и поэзией русского Севера" (1883). К сожалению, её нет в собрании; с тех пор она не воспроизводилась, а найти это редкое издание у меня нет возможности.

Но былина повествует о степных, южных местах. И можно вспомнить дипломную работу ИФА "Язык Галицкой и Угорской Руси на основании Сборника песен Галицкой и Угорской Руси Я. Ф. Головацкого". Хотя она присутствует в Библиографии А. И. Червякова первым номером среди публикаций в периодической печати и сборниках, найти её мне тоже невозможно, а посмотреть хотелось бы. За неё ИФА получил золотую университетскую медаль и окончательное согласие Надежды Валентиновны выйти за него замуж (по воспоминаниям сына).

Дипломная работа ИФА явилась итогом его студенческих занятий под руководством декана факультета, почитаемого преподавателя и главы семьи, в которой Анненский начинал свой педагогический путь, академика И. И. Срезневского. В его архиве сохранились студенческие работы ИФА, среди которых: "Очерк фонетических особенностей северно-русского языка (по сборнику Онежских былин, составленному А. Ф. Гильфердингом)". Вот он, первоисточник былинных штудий ИФА, в то время новейшее издание замечательного собирателя и исследователя (1-е, 1873). Фрагмент из него и был приведён выше. Это имя неоднократно упоминается Анненским и в его учёно-комитетских рецензиях, когда рассматриваются вопросы отечественного фольклора.

Интерес Анненского к былинному фольклору воплотился в его ранней рецензии на книгу Е. В. Барсова "Слово о полку Игореве, как художественный памятник Киевской дружинной Руси" (М. 1887). Эта рецензия показывает, насколько глубоко он был погружен в изучение этой тематики.

Добавлю, что вместе с ИФА золотую медаль по окончании университета получил Ф. М. Истомин. Он стал известным фольклористом, историком литературы и собирателем. На его работы ИФА опирался опять же в своих служебных рецензиях.

Так что совсем не просто так Анненский, античник и поклонник французского модернизма, пересказал "скучную сказку" в одном из своих отражений. Только ещё вопрос: почему он считал печальным конец этой истории? Ведь по возвращении из своей многолетней боевой экспедиции Добрыня, застав свадьбу жены, взгрел и жениха, своего названного братца Алёшу Поповича, и высказал князю Владимиру с его женой, устроителям свадьбы, что он об этом думает, и, может быть, "приласкал" обманутую жёнушку, бывшую богатыршу, и счастливо удалился с нею в палаты к своей матушке.

Замечание 1. В текстах былин нередко встречаются крепкие, в том числе ненормативные, выражения. Некоторые повторяются в разных вариантах текстов, независимо от места записи, являясь, видимо, кульминационными и востребованными у старинных слушателей (например, обращение Добрыни к князю Владимиру на свадебном пиру: "Свою жену так сам ..... / А чужую другим даёшь!"). Всё это читал и Анненский. Это к тому, что ничто человеческое ему не было чуждо, вопреки тому образу, который иногда до сих пор рисуют.

Замечание 2. Общеизвестно, что былины (стАрины) произносились и передавались устно, проговаривались нараспев. А сказители были кем-то вроде нынешних рэперов. О полноценном пении говорить, конечно, не приходится, рэперы и сами это понимают, предпочитая слову "петь" термин "говорить текстА". Анненскому, как утонченному меломану, вагнерианцу, может, потому и казались былины "скучными" и "томительными".

Замечание 3. В статье "Бальмонт -- лирик" ИФА пишет про "златоверхие палаты былинного Владимира", переносясь "к тем заезжим молодцам, каждое движение которых ведется по-писаному и по-ученому, к щепетливому Чуриле, к затейливым наигрышам скоморохов и к белизне лица Запавы, которую не смеет обвеять и ветер." Запава -- это Забава?

И последнее. Посмотрев на изображения Настасьи Микуличны в Интернете, я задержался только на двух. Первое -- Н. К. Рериха (1943), хранящееся, кстати, совсем близко, в Новосибирском художественном музее. Вижу яркую индивидуальную манеру. Вижу почему-то две человеческих фигуры на рукавице, хотя одна должна быть конь. Вижу не славянскую внешность и одежду поляницы. Вообще-то это так и должно быть: сарматы не славяне, и у них были очень воинственные женщины, которые через битву устраивали своё семейное счастье (пережиток матриархата). Но у Рериха богатырша явно восточного происхождения. Второе изображение -- А. П. Рябушкина. Это журнальная иллюстрация к былине (1898, Государственный Русский музей, Санкт-Петербург). Здесь дама вполне славянская. Добавлю, что и у Рериха, и у Рябушкина, и у Анненского -- Микулична. Так чаще всего и по сей день. А в былинах -- Никулична. Анненский это должен был знать.

Жаль, ни В. М. Васнецов, ни И. Я. Билибин не нарисовали Настасью Микуличну.




II

Интерес Анненского к русской былине, сказке, народной поэзии, может быть, связан и с его интересом к античной "сказке", ставшим профессиональным. Выявление этой связи ждет своего исследователя. Но принципиальность перевода следующей строки в трагедии Еврипида "Киклоп" для меня  совершенно ясна:

С и л е н

Ой, лишенько... избит... и весь горю...

Ведь и третью главу своего послесловия Анненский начинает словами: "Кто не читал в детстве сказки об "Лихе одноглазом"...".

А вот слог, на который переходит у Анненского сатировский Хор:

Сердца, жалости нет в тебе,
Гостя режешь молящего,
Дом, очаг опозорены...
Крошишь, рвешь, растираешь ты,
Человечину в рот несешь
Из кипящей воды, из-под угольев.

Ну как-будто Добрыня Горынычу выговаривает.

III

"Былинность" Анненского прямо демонстрирует стихотворение "Рождение и смерть поэта" (3 апреля 1899 г., "Тихие песни") Оно написано к юбилею А. С. Пушкина и интересно прежде всего "сочетанием стилистики русских былин с хоровыми партиями в духе древнегреческих трагедий", как отмечал И. М. Нахов. Об этом свидетельствуют ремарки в автографе стихотворения, которых нет  в книге.
© М.А. Выграненко, 2013-2022
ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS