Мир Иннокентия Анненскогоплюс


Рейтинг@Mail.ru


Открытое цифровое собрание
"Мир Иннокентия Анненского"


 

Ещё о "сладчайшем Иисусе" у Анненского

30.01.2021

В последнем стихотворении Анненский написал о своей тоске: "Качает целый день она пустые зыбки, // И образок в углу — сладчайший Иисус..." 13 ноября М.А. Кузмин отметил в дневнике: "Анненский написал мне стихи по поводу моего выступления в защиту любви". "Выступление" и разговор с ИФА случились 11 ноября в редакции "Аполлона", что так же зафиксировано Кузминым: "На собрании я спорил с Инн<окентием> за безлюбость и христианство".

Вторая составляющая спора, "за христианство", и стала источником появления в стихах "сладчайшего Иисуса". Происхождение формулы  напомнил современным читателям Леонид Фридович Кацис в своей книге "Владимир Маяковский: Поэт в интеллектуальном контексте эпохи" (2000). Сегодня это уже надо делать -- например, для меня. А в 1909 году был широко известен яркий доклад В.В. Розанова «О сладчайшем Иисусе и горьких плодах мира» в Религиозно-философском обществе Санкт-Петербурга (ноябрь 1907 г., опубликован в 1908 г.).

Я прочитал доклад (и сегодня очень интересный)  и увидел в нём ещё одно ключевое имя -- Д.С. Мережковского. "Сладость" и "сладкость" встречаются в докладе не раз (выделяю):

"В блестящем докладе "Гоголь и отец Матвей" Д.С. Мережковский страстно поставил вопрос об отношении христианства к искусству <...> он думает, что Евангелие совместимо со сладкою преданностью музам <...>"

"Мы дебатировали в 1902 г., забыв прошлое и не предвидя будущего, отдавшись сладкой минуте."

"Да, Павел трудился, ел, обонял, ходил, был в материальных условиях жизни: но он глубоко из них вышел, ибо уже ничего более не любил в них, ничем не любовался. Он брал материю только в необходимом и утилитарном, он знал и нуждался только в прозе плоти. Христос был единственным цветком в ней; моноцветком, если позволительно выразиться. "Я хожу, ем, сплю, вкушаю: но наслаждаюсь только Иисусом", -- может сказать о себе всякий подлинный христианин. <...> Ни Гоголь, ни вообще литература, как игра, шалость, улыбка, грация, как цветок бытия человеческого, вовсе не совместимы с моноцветком, "Сладчайшим Иисусом". Но как же тогда мир? -- завоплю я с Мережковским. Как же тогда мы, в цвете и радости своей жизни?"

"Нельзя оспорить, что начертанный в Евангелиях Лик Христа -- так, как мы Его приняли, так, как мы о Нем прочитали, -- "слаще", привлекательнее и семьи, и царств, и власти, и богатства."

"Как только вы вкусите сладчайшего, неслыханного, подлинно небесного -- так вы потеряли вкус к обыкновенному хлебу. Кто же после ананасов схватится за картофель. Это есть свойство вообще идеализма, идеального, могущественного. Великая красота делает нас безвкусными к обыкновенному."

"...мир вообще и весь, хоть очень загадочен, очень интересен, но именно в смысле сладости -- уступает Иисусу. И когда необыкновенная Его красота, прямо небесная, просияла, озарила мир -- сознательнейшее мировое существо, человек, потерял вкус к окружающему его миру. Просто мир стал для него горек, плоcк, скучен."

Собственно, текст Розанова является во многом комментарием к названному докладу Мережковского, прозвучавшему в более ранних собраниях того же толка 1902-1903 гг. А формула сладчайший Иисус кроме заголовка встречается только один раз и в кавычках. Это наводит на мысль: а был ли Розанов её автором? К сожалению, я не нашёл доклад Мережковского, который,  возможно, содержит ответ. Но в 1903 г. Мережковский опубликовал в журнале большую работу о Гоголе, напечатанную отдельной книгой в 1906 г. под названием "Гоголь и черт"; в 1909 г. вышло её второе издание.

Конечно, Анненский читал это сочинение; он внимательно и ревностно следил за творчеством соперника и оппонента по переводам античных авторов, отмечая при этом значимость творчества Мережковского. В письме к А.Г. Горнфельду от 1 марта 1908 г. он с благодарностью и сочувствием отнёсся к сборнику критика и, имея в виду статью "Г. Мережковский и черт", солидарно заметил: "Как утомительны, напр<имер>, эти вечные контрасты Мережковского...".

Но в книге Мережковского "Гоголь и чёрт" формулы сладчайший Иисус нет. Однако у Анненского она встречается ещё раз -- в статье, написанной как раз во время резонансного доклада В.В. Розанова и вошедшей во "Вторую книгу отражений". И это говорит о её неслучайности для Анненского. Речь о статье «Гейне прикованный». Её так же напомнил и процитировал Л.Ф. Кацис. Имеет смысл выписать эту цитату: 

«Вот они, Христовы невесты, изменившие своему жениху. Что ни ночь, они должны выходить из своих могил и до самой зари с боковых стульев хора, среди страшно холодной монастырской церкви влагать в старинный напев слова, смысл которых навсегда для них утрачен, покуда давно умерший кистер играет на органе, и тени его рук, сопровождая бессмысленное пение, бешено путают регистры («Христовы невесты»).
И долго просятся бедные призраки из этого холодного мрака, где хуже, чем в могиле, туда, на теплое светлое небо, и так жалобно молят они: «Сжалься, сжалься, Иисусе сладчайший».»

Анненский показывает у Г. Гейне волнующую его тему (или впечатляется ею): как музыка становится какофонией, как мольбы к высшему становятся фальшью, ложью. Об этом же говорит Розанов в своём докладе. Но их мысли -- разные.

Анненский в своей статье пересказывает несколько стихотворений Гейне из сборника «Романсеро», в том числе «Христовы невесты». Дело в том, что русского перевода стихотворения (как и всего сборника) в то время, насколько я знаю, ещё не было. Оно было переведено в 1939 г. и в 1989 г. То, что пересказал Анненский, звучит в этих переводах так:

Ночь нас гонит из могил,
И, рыдая о потере,
Покаянья мы приносим...
Miserere! Miserere!
(пер. Л.М. Пеньковского // Генрих Гейне. Собрание сочинений в десяти томах. Том 3. М.: Гос. изд-во худ. лит-ры, 1957. С. 37-38.)

Ночью, выйдя из могил,
Мы стучим в господни двери,
К милосердию взывая, —
Miserere! Miserere!
(пер. Р. Дубровкина // Генрих Гейне. Избранные сочинения. М.: Художественная литература, 1989. С. 242. (Библиотека классики. Зарубежная литература)).

Иисус, но "добрейший", появляется в первом переводе через строфу (есть ощущение, что переводчик знал пересказ Анненского). Слово "miserere" само по себе является культурной формулой, и оба переводчика его передавать не стали. А Анненский как раз перевёл и использовал ту формулу, что была на слуху в его время, -- сладчайшего Иисуса.

То, что он был в курсе тогдашних дебатов, говорит его известное письмо к Т.А. Богданович от 6 февраля 1909 г., являющееся по сути программным заявлением, с очень важными положениями, среди которых: "Срывать аплодисменты на Боге... на совести. Искать Бога по пятницам... Какой цинизм!" Письмо было ответом на приглашение посетить заседание Литературного общества, и из него следует, что Анненский лично присутствовал в предыдущем заседании 12 декабря 1908 г. (А.И. Червяков). А в нём выступал и Мережковский.

Но вернусь к докладу Розанова. В нём целый набор мыслей, созвучных интересам Анненского и наверняка останавливавших его внимание. Например, об эллинстве:

"Если бы не было Эллады, мы, пожалуй, внимательнейшим образом изучили бы и историю разных монгольских племен. Мы были бы внимательны к малому и некрасивому. Но когда есть великое, какой интерес в малом?"

Или о страдании:

"...одна из великих загадок мира заключается в том, что страдание идеальнее, эстетичнее счастья -- грустнее, величественнее."

"Идеализм" присутствует и в одной из приводившихся выше цитат. Известно из мемуаров, что Анненский всегда был идеалистом, от восторженного в молодости до вдумчивого в зрелом творчестве. Но "вкус к обыкновенному хлебу",  в противопоставление "великой красоте", не терял. Более того, считал важнейшим. Вспомним его призывы обратиться к "обыденному слову" и "сырой бабе". И его "вещные" стихи. А тоска его -- "всегда весёлая"...

Особенным источником размышлений и подпиткой религиозных сомнений для Анненского представляется положение Розанова: "Ни Гоголь, ни вообще литература, как игра, шалость, улыбка, грация, как цветок бытия человеческого, вовсе не совместимы с моноцветком, "Сладчайшим Иисусом"". Только -- "ведь для них сомнение, это — реторический приём. Ведь он, каналья, всё решил и только тебя испытывает, а ну?! а ну?!.." (письмо к Т.А. Богданович).

Что ж, формула, использованная Анненским в последнем стихотворении, была понятна его просвещённым современникам. Но была ли пОнята его строка? Она зовёт подумать и сейчас. "Пустые зыбки", "образок"... "Образок" особенно. Тот, что сладчайший Иисус. Не проглядывает ли здесь так присущая Анненскому ирония? И если бы просто ирония, она читается и в словах о "теософическом коксе" из статьи "О современном лиризме". А то ведь -- по отношению к самому себе. Ведь тоска-то -- "моя". Самоирония. А это посерьёзней.

Ну а формулу я всё же нашёл у Мережковского:

Ты, Исусе мой сладчайший, муки в счастье превратил, 
Пристыдил меня любовью, окаянного простил!

Это строфа из его ранней поэмы "Протопоп Аввакум" (1887). В публикации 1888 г. её текст был сильно сокращён цензурой, и я не знаю, была ли в нём эта строфа. Но в Собрании сочинений 1904 г. поэма была восстановлена автором. И вполне возможно, что Анненский её читал. Тогда ирония в строке его стихотворения только усиливается. Она становится горькой.

= = = = = =

Мелодическое отступление.

Мне вспомнился студенческий музыкальный вечер 1980 г. в холле общежития Новосибирского университета. Выступали физики-лирики Владимир Болотин и Сергей Поплавский. Я записывал на видавший виды кассетный магнитофончик (отсюда -- качество звука). Одна из песен С. Поплавского как раз называлась "Христовы невесты". Автор пытался вспомнить строки Гейне, положенные им в эпиграф. Думаю сейчас, что свою песню он и придумал как реакцию на стихотворение Гейне. Вот они, те строки из перевода Л.М. Пеньковского, что Сергей обещал "уточнить потом":

Мы наставили два рога
На чело в венце из терна.
Мы обманывали бога
Так безбожно, так позорно!

Надо же, какие нити вдруг пересекутся... Не знаю, помнит ли кто в Новосибирске автора песен Сергея Поплавского. Ну, хоть вот я вспомню.

Кстати, в песне обращают внимание гармонические сбои после строф-куплетов. Похоже на непопадание в регистры кистера у Гейне, отмеченное Анненским. Видимо, это сделано Сергеем сознательно, вслед финалу стихотворения. ЗдОрово.

© М.А. Выграненко, 2013-2021
ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS