Мир Иннокентия Анненскогоплюс


Рейтинг@Mail.ru


Открытое цифровое собрание
"Мир Иннокентия Анненского"


 

Об Анненском в "Заметках" А. Р. Кугеля

10.03.2021



Известно, что появление первых номеров журнала "Аполлон" вызвало преимущественно негативную реакцию в прессе. Тут можно привести начало "Заметок" Александра Рафаиловича Кугеля (1864—1928) в еженедельнике "Театр и искусство" (1909. № 47. 22 ноября. С. 836-839. Подпись: Homo Novus). Он был долговременным главным редактором этого издания и известен как консервативный по отношению к модернизму начала 20 в. театральный аналитик:

«Один старый писатель рассказывал мне как-то про покойного романиста Г. П. Данилевского, автора в свое время весьма популярного и известного, что он до самой смерти терзался одним и тем же вопросом:

— Почему меня критика не определяет? Почему на место не поставила? Вот все жду, а никакого определения от критики не получаю...

Так и умер, не дождавшись "определения" <...>» (с. 836).

Журнал "Аполлон" и И. Ф. Анненский, как один из основных авторов первых трёх номеров, получили "критический паспорт" сразу же, в том числе и от А. Р. Кугеля, который пишет далее:

«Нет "определения" свыше, т. е. со стороны критики, и он не знает, кто он, что он, зачем поставлен и что, в сущности, делает. Да существует ли он? <...> Я думаю, что эта черта русской жизни проистекает из тех же причин и особенностей, которые породили рыхлую общественность, не способную к самоуправлению, и склонность к анархическим порывам, другим концом создавшую внутреннюю необходимость "сильной власти"» (Там же).

Оставлю в стороне мысль о "рыхлой общественности" (кстати, актуально-злободневную и нынче), как оставил ее и автор. О критике "свыше" думаю, что это перебор, и вот "не знает, кто он, что он" — точно не про Анненского. Видимо, читая первые отклики о выходе "Аполлона", он написал С. К. Маковскому в начале ноября: «Я слышу со всех сторон упреки», имея в виду свою статью "О современном лиризме". А затем: «Я, конечно, знал, чтó я делаю». Более того, сознательно вызывал возможные "упреки": «Мне было бы также очень приятно, если бы автору статьи были даны самые строгие отповеди. Эстетическая задача статьи их во всяком случае достойна».

А Кугель продолжает:

«Вот, например, передо мной лежат две книжки нового художественного журнала "Аполлон". Вступительное слово от редакции мне очень понравилось — честное, хорошее слово... оно говорит об «устремлениях всех искренних и сильных» и предвещает, что в журнале «будут споры, будут самые противоречивые решения», ибо «лик грядущего Аполлона нельзя увидеть». Чего, казалось бы, лучше? А вот прочитал я книжки и пришел в уныние. Точно, разноголосица есть. Но ведь разноголосица, собственно, относительное достоинство. Хороша разноголосица людей талантливых, компетентных, понимающих и, наконец, умеющих писать. А вообще, если кто в лес, кто по дрова — что же тут пленительного?» (с. 837).

Следует понимать, что авторам журнала в перечисленных качествах отказано. Это интересно сопоставить с тем значением статьи Анненского, которое признано сегодня. Затем достаётся от Кугеля "философу кружка" Вяч. Иванову за его "несносное дилетантство" в вопросах театра, а также его "ученикам" Вс. Мейерхольду и С. Ауслендеру.

Дошла очередь и до Анненского:

«г. Ин. Анненский, который начинает свою статью "О современном лиризме" так: «Жасминовые тирсы наших первых мэнад примахались быстро», «отошли и иноземные уставщики оргий», хотя «три люстра едва прошло с первого московского игрища». «Маврикий (sic!) Метерлинк обзавелся собственной Монной-Ванной», и «не вернуть уже нам его нежных лирных касаний». Так, потно и безвкусно коверкая русский язык, г. Анненский собирается учить поэтов и разъяснять поэзию» (с. 838).

И это — «без малейшего касательства редакторского авторитета и "уставщика" со вкусом и чутьем» (там же), то есть при попустительстве С. К. Маковского, — в адрес человека, не только долгие годы преподававшего языки, в т. ч. русский, но и теоретика-языковеда. Но повторяя слова и выражения Анненского, критик тем самым подтверждает действенность его метода, предложенного в статье. Броские её фразы, начиная с первых, как шурупы в дерево, вошли в сознание "рыхлой" литературной общественности и много раз повторялись тогда и потом. Анненский знал, ЧТО и КАК написать. В том же письме к Маковскому он объяснил: «О слоге говорить не буду. Живу я давно, учился много и все еще учусь, и, наконец, печатаюсь более двадцати лет. Трудно при таких условиях не выработать себе кое-каких особенностей в стиле».

Успел ли Анненский прочитать эти "Заметки"? Вряд ли. Не думаю, что он позволял себе просматривать всю периодику. В оставшуюся ему неделю жизни он был очень занят — и делами, и переживаниями. Если так, то и хорошо. А учить поэтов и разъяснять поэзию у него получилось и получается.

Использован текст в коллекции "Амфитеатр. Театральная периодика"
© М.А. Выграненко, 2013-2021
ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS