Мир Иннокентия Анненскогоплюс


Рейтинг@Mail.ru


Открытое цифровое собрание
"Мир Иннокентия Анненского"


 

Смоленско-тверские корни

13 июля

Камень на дне (Безмолвие)

Здесь была усадьба имения семьи Лесли, а затем Хмара-Барщевских. Здесь был административный центр З-го земского участка Бельского уезда Смоленской губернии, начальником которого с 1891 года служил П. П. Хмара-Барщевский, старший пасынок Анненского. Здесь в 1908 г. было открыто Кредитное товарищество и Общество сельского хозяйства при активном участии невестки Анненского Ольги Петровны, одного из самых духовно близких ему людей, адресата его стихов и писем. К 1913 г. она вывела хозяйство из долгов до оборота в 10 тыс. руб.

Здесь бывала супруга Анненского Надежда Валентиновна, хлопоча вокруг внуков. Здесь "веселился" его сын-студент Валентин, попутно занимаясь получением родового дворянства Смоленской губернии.

Здесь бывал и сам Иннокентий Фёдорович. Об этом говорит его подпись к своему переводу стихотворения М. Роллина "Безмолвие". Подписывая, он, конечно, не знал, как эти строки прозвучат сегодня, в сопровождении современных фото. Предлагаю почитать и посмотреть.

Безмолвие -- это душа вещей,
Которым тайна их исконная священна,
Оно бежит от золота лучей,
Но розы вечера зовут его из плена;
С ним злоба и тоска безумная забвенна,
Оно бальзам моих мучительных ночей,
Безмолвие -- это душа вещей,
Которым тайна их исконная священна.
Пускай роз вечера живые горячей, --
Ему милей приют дубравы сокровенной,
Где спутница печальная ночей
Подолгу сторожит природы сон священный.
Безмолвие -- это душа вещей. (1898, Каменец)

     


По свидетельству сына В. И. Анненского-Кривича, в Каменце написан "набросок, не предназначавшийся для печати", -- "Andante", на "случайном почтовом листке". См. его примечание к нему. По некоторым признакам трудно сомневаться в том, что в тексте Анненский обращается к Ольге Петровне, с которой совершает вечернюю конную прогулку.

А Каменцем это место на берегу верхнего Днепра назвали, говорят, потому, что тут на дне лежал большой камень.

На фото -- каменецкая колокольня (1767) для несохранившейся церкви Казанской Божьей матери и она же на горизонте вида Днепра; аисты на водонапорной башне села Каменец (valuh, 7 августа 2011, http://valuh.livejournal.com/53559.html).

Сведения: А. И. Червяков [примеч. 11 к письму Анненского А. В. Бородиной, август 1900 г.] // Письма. Т. 1. 2007.

Alexandr AnikinElena OstrovskayaЭльвира Кельметр и Давид Кокашвили это нравится.
Просмотрено: 36

Дополнение -- "Старая усадьба":

Сердце дома. Сердце радо. А чему?
Тени дома? Тени сада? Не пойму.
Сад старинный -- все осины -- тощи, страх!
Дом -- руины... Тины, тины, что в прудах...
Что утрат-то!.. Брат на брата... Что обид!..
Прах и гнилость... Накренилось... А стоит...
Чье жилище? Пепелище?.. Угол чей?
Мертвой нищей логовище без печей...
Ну как встанет, ну как глянет из окна:
"Взять не можешь, а тревожишь, старина!
Ишь затейник! Ишь забавник! Что за прыть!
Любит древних, любит давних ворошить...
Не сфальшивишь, так иди уж: у меня
Не в окошке, так из кошки два огня.
Дам и брашна -- волчьих ягод, белены...
Только страшно -- месяц за год у луны...
Столько вышек, столько лестниц - двери нет...
Встанет месяц, глянет месяц -- где твой след?.."
Тсс... ни слова... даль былого -- но сквозь дым
Мутно зрима... Мимо... мимо... И к живым!
Иль истомы сердцу надо моему?
Тени дома? шума сада?.. Не пойму...

Это нравится Alexandr AnikinБорис Суслович и Давид Кокашвили.
Просмотрено: 37

Комментарии:

Борис Суслович 
Волшебное стихотворение. Не его ли почти цитировал Блок: "Что было любимо — всё мимо, мимо..."?

Михаил Александрович Выграненко
Речь о стихотворении "Была ты всех ярче, верней и прелестней..." Думаю, нет. Просто совпадение сочетания "мимо, мимо". Так бывает в поэзии. К тому же у Анненского многоточия -- а это у него имеет значение. Да и по смыслу, и даже по размеру -- разные стихотворения.

Борис Суслович 
Конечно, "мимо, мимо" есть ещё в "Графе Нулине". Но и у Анненского, и у Блока это продублированное наречие -- смысловой центр, "нерв" стихотворения. Поэтому я и писал о "цитировании", может, не вполне удачно.

5 августа 2015

Я писал недавно о Каменце. Но это не вся смоленская "история". В пределах 100 км от Каменца, в соседнем Сафоновском районе современной области, до 1905 г. жил с семьёй ещё один душевно близкий ИФА человек. Это Нина (при крещении Анна) Петровна Бегичева, урождённая Лесли, родная сестра владелицы Каменца Ольги Петровны Хмара-Барщевской. А место это -- маленькое село Дворянское и железнодорожная/почтовая станция Дорогобуж, входившие в пределы наследного имения. Смоленское "дерево" древнего шотландского рода Лесли, славного ратными заслугами в российской истории -- это отдельная история.



Общение Н. П. Бегичевой и ИФА сложилось после переезда её с детьми в Петербург в 1906 г., хотя они знали друг о друге и раньше. Прежде всего, на музыкальной почве, ведь Нина Петровна была камерной певицей, обладавшей не только чудесным голосом (источники называют меццо-сопрано и контральто), но и замечательной глубиной чувства в пении. Это, конечно, не могло пройти мимо ИФА, с его утончённой музыкальностью как в жизни, так и в творчестве, и он старался бывать на её выступлениях.

Судьба Нины Петровны сложилась непросто, она не вышла на большую сцену и вынуждена была до революции 1917 г. "давать уроки пения богатым барынькам", как вспоминала её дочь. Не имела она и сценической внешности, была низкого роста и очень полна, что, впрочем, быстро переставало иметь значение, когда начинала петь, по мемуарным свидетельствам.

Анненский принял активное участие в устройстве учёбы её детей. Анненский читал в 1906 г. на квартире Н. П. Бегичевой (угол Среднего проспекта и 6-й линии Васильевского острова) своего "Фамиру-кифареда"; это чтение сопроводилось появлением ручных мышей, принадлежавших детям хозяйки, что привело ИФА в ужас. Наконец, Анненский написал Н. П. Бегичевой такие письма, что по праву разместились в сокровищнице русской лирической прозы. Вот пример:

"Вы понимаете, что больше нет ни пионов, ни жасминов, а розы стоят холодные, и их налило дождём, и если вы выльете оттуда капли дождя, то от самого сердца, которое их сберегало, не останется ничего, оно разобьется; всё, отжив, разойдется бело-розовыми лепестками... Слёзы ведь его только и держат... Кто там их оставил, и беда цветку, если он вздумает их отдать. Пусть выпьет их осторожно Солнце, дрожащими лучами-пальцами алкоголика придерживая рано утром бело-розовый венчик полумертвой розы. Может быть, тогда она два утра... ещё... целых два утра будет чувствовать, как на соседнем листке расположился червяк и смотрит на белое и хочет розового... Два утра... почти что целую вечность, потому что хроноскоп показывает миллионную долю секунды..."

Даже если не принимать во внимание литературу, каждая тонко чувствующая женщина может мечтать о таких посланиях в свой адрес и гордиться, если они ей написаны. Тем более, что чувства Н. П. Бегичевой бурлили через край, о чём она и признавалась в своих письмах, которые, к сожалению, не сохранились. А возможно ли было удержаться?.. Нина Петровна все лихие годы хранила письма Анненского и завещала дочери передать их в музей, что та и сделала, по счастью для нас. Их 23, в эпистолярии Анненского это много.

Ещё приходится сожалеть, что пока не опубликовано (может, и не разыскано) фотоизображение Н. П. Бегичевой.

А села Дворянское больше нет. И первоначальной станции Дорогобуж. Сегодня эти места вошли в пределы молодого районного города Сафоново, в соответствии с чем переименована и ж/д станция. Станция с названием Дорогобуж находится в одноименном городе, ещё одном райцентре Смоленской области.

Alexandr Anikin и Trubetskoy Andrey это нравится.
Просмотрено: 36

9 августа

И Каменец, и Дворянское -- места, конечно, примечательные для Анненского. Но исток его смоленской "истории" сегодня уже не смоленский, а тверской, поскольку городок Белый с окрестностями -- это райцентр соседней области. Городком его можно назвать условно, только уважая древность, потому что жителей в этом поселении около 3,5 тыс. Так вот именно неподалёку от г. Белого, всего в 5-ти км, за окраиной села Будино располагалась усадьба Сливицкое.



Здесь сложилась семейная жизнь Анненского. Не самая обычная, но крепкая, долгая и вполне благополучная, кто бы что об этом ни писал. Он приехал впервые сюда в июне 1877 г., будучи студентом 2-го курса университета, приехал репетитором двух подростков, сыновей 36-летней вдовы Надежды Валентиновны Хмара-Барщевской. Вернулся в Петербург в середине августа, совершенно потерявший голову от любви к своей работодательнице и её взаимности. Он готов был жениться сразу же, но Дина, как взрослая женщина, несмотря на чувство, голову не теряла. Она не могла выйти замуж за студента, и её можно понять. Ведь он только и мог пока, что писать рефераты, а у неё за плечами замужество, поднятие сыновей, долгие годы вдовства... Однако два года до окончания учёбы ничего не изменили в чувствах обоих.

«Автограф юношеского дневника», лето 1879:

"Вспомнилось<,> как в третьем году я ехал с высокой стройной амазонкой, которую я<,> мне кажется<,> и тогда любил... Вообще<,> мне вспомнилось Сливицкое<...>"
Мне снилось -- ты со мною,
И плакал я во сне,
И жаркою струею
Текла слеза по мне...

Да, это не тот Анненский, которого мы знаем, но это живой Анненский...

И вот, заставив молодого возлюбленного переписать за считанные дни потерянную им дипломную работу, чтобы тот получил золотую медаль и, как следствие, возможность лучшего устройства, Дина вышла за него замуж. А через 9 месяцев в Сливицком она родила третьего, а Иннокентию Фёдоровичу -- единственного сына Валентина.

Владелицей же Сливицкого была мать Дины Валентиновны, Александра Вениаминовна Сливицкая, "мама Саня", как её называл в письмах Анненский.

А. И. Червяков:
"Став в замужестве генеральшей, она переименовала свое родовое имение Аннинское (Анненское) <удивительное совпадение!> в честь своего супруга в Сливицкое, оставаясь до своей смерти в начале 1890-х гг. <...> его единственной владелицей. 
<...> Следует заметить, что имение это не отличалось масштабностью: согласно несколько более позднему официальному справочнику среди населенных мест Будинской волости Бельского уезда под № 74 оно обозначено следующим образом: «Сливитское (Анюнское) вл. ус., дворов 8, жителей: м. 25, ж. 19» (Список населенных мест Смоленской Губернии. СПб.: Изд. Статистического Комитета Министерства Внутренних Дел, 1904. С. 26). Финансовое положение этого имения было не блестящим. Вскоре после принятия от А. В. Сливицкой наследства в печати было опубликовано извещение Совета Государственного Дворянского Земельного Банка о назначении советом банка на продажу «за невзнос причитающихся банку платежей» имения Надежды Валентиновны Анненской в сельце Анненском Бельского уезда площадью 442 десятин 454 саженей.
Человеком А. В. Сливицкая была довольно ярким (по крайней мере, в молодые годы), о чем свидетельствовал в своих воспоминаниях «Ранние годы моей жизни» (М.: Т-во тип. А. И. Мамонтова, 1893. С. 352-354, 385) и А. А. Фет, описывая службу и быт штабных офицеров Елизаветградского корпуса военных поселений середины 1840-х гг., главным образом в главе XLII, имеющей подзаголовок «Кантонистская школа. - Сливицкие. - Эмануэли. - Фалькович. - Марченко»."

А. В. Орлов:

"Фет рассказывал о своем времяпрепровождении в Елизаветграде, где он после производства в корнеты служил прикомандированный к штабу корпуса военных поселений и был дружески принят в доме Сливицких. Он добавляет, что "Сливицкая была принята в лучших домах города, начиная с семьи корпусного командира". Он вспоминает про "живой задор ее голубых глаз и игривых речей, скользивших по самому краю излишней вольности", и о своем совместном с нею участии в танцевальных вечерах в доме личного адъютанта командира корпуса ротмистра Эмануэля. Не преминув восхититься уменьем Сливицкой вести хозяйство при ограниченных до крайности средствах ее семьи, Фет с похвалой отозвался о вкусных обедах, которыми она его угощала, и "благовонных папиросах", которые Сливицкая "с величайшим искусством приготовляла для мужа", причем около 30 штук в месяц приходилось и на долю Фета. Он называет ее "милой женщиной" и своей "приятельницей" и упоминает, что Сливицкая "сняла" его "акварельный портрет, в то время до известной степени схожий"."

В течение 10-ти лет, до первой своей заграничной поездки в 1890 г., Анненские почти каждое лето проводили в Сливицком.

О деревенской жизни отца вспоминал сын, В. И. Анненский:

"Еще в годы первой молодости, в тот далекий и короткий период времени, когда близкие <а именно "мама Саня"> шутливо называли его «le-jeune tra-ta-ta», отец, бывая в деревне, м<ожет> б<ыть> по инерции, но все же в известной мере отдавался течению ее жизни: не прочь был и проехаться верхом, и сходить выкупаться, и побывать со всеми у какого-ниб<удь> нехитрого соседа родственника — с годами даже и эта «инерция» уже не увлекала отца.
И надо сказать по совести, что действительно к фону смоленских наших полей уж очень не подходила эта типично городская фигура.
Гулять куда-ниб<удь> за пределы усадьбы отца вытащить было довольно трудно. Прогулки в большинстве случаев ограничивались дорожками сада, а то и еще лучше — креслом, вынесенным на солнечную лужайку цветника перед балконом, в котором он помещался, если его просили «посидеть со всеми», в шляпе, с палкой в руке и уже с утра облеченный в тугой крахмал.
<...>
И в то же время я очень затруднился бы сказать, что «деревня» совершенно не задевала его. Нет, этот «европеец», этот утонченный «печальный сын больного поколенья», влюбленный в запахи и шорохи увядающих лилий и говоривший отточенные парадоксы об «искусственности», отравленный сладким ядом «проклятых» поэтов и не боявшийся сказать — «мне нравится природа, похожая на декорацию», вместе с тем глубоко чувствовал эту русскую «деревню», чувствовал тонко и остро, умея здесь и видеть и слышать так, как немногие из русских поэтов. Для яркого подтверждения сказанного было бы достаточно хотя бы пересмотреть те стихи Анненского, кот<орые> навеяны «глубиной России»."

Это, разумеется, значительно более поздние стихи. Но в них явственны сельские мотивы, заложенные Сливицким, -- «Июль», «В дороге», «Старая усадьба».

В. И. Анненский:

"Навеяны эти стихи одной из типичнейших забытых усадеб, расположенной на Бельско-Ржевском большаке, сравнительно недалеко от г. Белого, сельцом Подвойским, которое, если не ошибаюсь, принадлежало когда роду Боратынских. Именно этот печальный угол имел в виду отец, когда писал свою «Старую усадьбу».
Одним летом, когда у нас в деревне строили новый дом, отец прилюбил уходить во время перерыва работы заниматься туда и устраивался с каким-нибудь маленьким столиком в одной из недостроенных комнат. Про эти занятия, между прочим, говорится в стихотворении «Под новой крышей» <хотя в нём выявлен и общий фольклорный мотив будущего "жилища" для пожилого человека>".

Все письма Анненского жене и сыну из заграничной поездки 1890 г. направлены в Сливицкое. А про стрящийся дом Анненский сам сообщал в письме А. В. Бородиной, правда, уже в августе 1900 г: "Жена в настоящую минуту, вероятно, у себя в Сливицком... Из Сливицкого она поедет в Каменец (Бельский уезд Смоленской губернии)... Потом, вероятно, она опять вернется в Сливицкое, где строит дом (Смоленской губернии город Белый)".

Географически Сливицкого уже полвека не существует. Вот справка:

"Деревня прекратила свое существование где-то в семидесятые годы XX века. Во всяком случае, на «Схеме развития радиотрансляционной сети Бельского района 1966-1970 гг.» она еще указана" (Чистякова Т. А. Поэт Иннокентий Анненский и Бельский край. http://litmap.culture.tver.ru/litmaptver_00_02.htm).

В "Списке бывших населённых пунктов на территории Бельского района Тверской области" (Википедия) даются координаты (55.7915, 32.948), по которым я обозначил место на карте красным кружком, на берегу речушки Вейна. Фотографий места у меня нет. Я нашёл только фото остатков Благовещенской церкви села Головеньки, в которой, как выявил А. В. Орлов, был крещён 22 июня 1880 г. Валентин Анненский (там же были крещены и его старшие братья).

"Построена около 1834 г. на средства помещицы А. А. Коленовой вместо одноименного деревянного храма с приделом Воздвижения, сооруженного в 1771 г. на средства смоленских шляхтичей ротмистров М. В. и С. И. Броневских" (http://hram-tver.ru/belsk/bokachyovo.html).

Фамилия ротмистров -- это девичья фамилия А. В. Сливицкой, "мамы Сани". Располагались Головеньки к востоку от села Васнево и в 1,5 км к западу от с. Бокачёво, на берегу реки Нача. От них остались только руины церкви и кладбище, см. фото.




В с. Подвойское, о котором написана "Старая усадьба" и что также километрах в 5-ти на восток от г. Белого, я признаков позапрошлого века в Интернете не нашёл. Но можно получить представление по ещё одному примечательному месту Тверской области — селу Татеву, в 60 км от г. Белого по тому же восточному направлению (соседний Оленинский район), см. фото ниже. Это усадьба ученого и знаменитого педагога, ч.-к. ИАН, основоположника российской сельской школы С. А. Рачинского (1833—1902). Интересно, знал ли о коллеге Анненский? Он был наставником будущего академика живописи, художника-передвижника, безродного сына батрачки (о чём говорит его фамилия — "богом дан") Николая Петровича Богданова-Бельского (1868—1945), автора проникновенных картин сельского быта (например, хрестоматийно-известная "Трудная задача"). С. А. Рачинский похоронен на кладбище в Татеве, как и жена его сына, родная сестра поэта Е. А. Баратынского. Вот такие взаимосвязи.

Такие корни.




Ульяне Новиковой, Natalia AshimbaevaAlexandr Anikin и Trubetskoy Andrey это нравится.
Просмотрено: 36

19 сентября

Дополнение к записи об усадьбе Сливицкое (9 августа).

О значении усадьбы Сливицкое для себя и своего творчества Анненский сказал сам в письме А. В. Бородиной от 12 января 1907 г. Я просто выпишу вместе с примечанием высокочтимого А. И. Червякова.

"Знаете -- смешно подумать иногда: отчего это не хочется порой возобновлять приятных впечатлений?.. Это было более 25 лет тому назад; зимой, в морозную, густо белозвездную ночь мы по дороге во Ржев заплутались на порубе... Если представить себе в июльский полдень эту же мшистую поляну, которая курится по бокам Вашей дороги, её выкорчеванные пни, такие мшистопыльные, и этот дрожащий полуденный воздух, весь полный гари, белых бабочек, удушливой пыли, зноя и свежего дегтя, - и во что обратил иней все это тяжёлое калечество!.. Если когда-нибудь в жизни я был не... счастлив... а блажен, то именно в эту ночь. Рядом со мной была женщина, которую я любил, но она была решительно ни при чём в этом таинстве; я был поэтом, но мне и в голову не приходило подойти к этому заворожённому не-я с покровами слова, с назойливостью ритма, с попыткой какого бы то ни было ограничения...
Вы пишете - стихотворение.
А Вы знаете, что, когда сердце захвачено, то слово кажется иногда не только смешным, но почти святотатственным. Если бы вторая такая ночь - так иногда я думаю... И вдруг мне становится жалко той старой, невозвратимой, единственной. Да и не слишком ли много бы было на одно человеческое сердце две такие ночи: стенки бы, пожалуй, не выдержали...
Посылаю Вам моё последнее стихотворение."

Примечание А. И. Червякова:

"Речь, очевидно, идет о возвращении из Сливицкого в Петербург по тракту Белый-Ржев. Ржев в конце XIX в. был уездным городом Тверской губернии, в черте которого находилась станция на введенной в строй в 1870-х гг. железнодорожной ветке Вязьма-Лихославль Николаевской железной дороги, связывавшей С.-Петербург и Москву."

Из этого очень ёмкого откровения можно понять, насколько автор доверял Анне Владимировне. Он со знанием дела пишет о сердце как органе тела. Он пишет о былой любви к женщине, с которой прожил всю оставшуюся жизнь. Более того, он отстраняет её, похоже, отстранял и тогда, от своего поэтического "таинства", которое тоже было, но живо вспоминается и описывается через 25 лет. Анненский -- поэт по-прежнему, и подтверждает сильную и сложную связь с природой (опять же к теме "Анненский и природа"). И завершает письмо как поэт -- стихотворением. Таким стихотворением, которым сам очень дорожил. А после него дорожили другие поэты, и теперь - дорожим все мы, кому интересно имя его автора. Им будут дорожить после нас, как шедевром русской лирики, как культурным достоянием. Показательно первоначальное название -- "Снег". Но практически сразу Анненский изменил его и уже в этом письме написал потрясающее "Невозможно".

Сливицкого больше нет. Но вот так Анненский задал ему вечную жизнь.

ПС: Мне даже кажется, что, в первой строчке первого и последнего четверостишья Анненский первоначально использовал слово "снег" вместо "цвет", что оправдывало название. Но не подошло конечное "г", и захотелось закрыть прямой смысл, тем самым расширив его. К тому же он решил сменить название, усилив ключевое слово, отодвинув исходность природы, усложнив символизм содержания. Но это, конечно, моя фантазия.

Алисе Грабовской-Бородиной и Татьяне Чистяковой это нравится.
Просмотрено: 37

Дополнение 28 апреля 2020

Татьяна Александровна Чистякова, автор очерка "Иннокентий Анненский и Бельский край", разместила в fb-группе снимок надгробной плиты генерал-майора В. В. Сливицкого, отца Дины Валентиновны. Он сделан командиром Нижегородского поискового отряда "Курган" Андреем Чекановым, проводившим поиск в тех местах. По ним, как известно, война прошлась катком. Тем более удивительно, что плита сохранилась на кладбище села Батурино, только расколовшись надвое. Как раз рядом с этим селом располагалась усадьба Сливицкое. Можно ли найти могилы сейчас, трудно сказать. Т. А. Чистякова дала также изображение карты, использовавшейся в военное время (видно по красному карандашу), где обозначена усадьба.





© М.А. Выграненко, 2013-2021
ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS